Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Хельсинки

"Исповедь" Льва Толстого как пример радикальной перемены жанровой участи

Рассуждение о таких глобальных вопросах как смысл жизни (а «Исповедь» это и есть текст-рассуждение, что-то вроде трактата, построенного на простраивании причин и последствий) имеет важную закономерность зависимости конечного результата от объёма: чем такой текст больше тем он выглядит менее убедительным.

Тут или объём давай, раз уж ты господин-писатель (то есть, человек, мыслящий формами и объёмами заполнения и заполненности, имеющих статус чуть ли не обязательства перед сочиняемым текстом), или сухой остаток.

Одно дело сочинить о смысле жизни твит («смысл жизни в её проживании») и совсем другое – нагородить достаточно объёмный текст, сочинявшийся более десяти лет, видимо, из-за детальной проработки тезисов и нахождения новых аргументов, поворотов мыслительного винта.

Короткий твит порождает длительную суггестию, которую читатель «вынужден» разворачивать в цепочки собственной мыслительной активности, как бы понимая, что формула, свернутая в 120 знаков (или сколько их там теперь в микроблогах?), на самом деле, результат какого-то пути, пройденного в размышлении, но опущенного ниже уровня моря, чтобы не мешался под ногами.

Суггестия способствует переводу формулы на внутренний язык конкретного человека, что делает расшифровку текста особенно личной.

И, оттого, особенно проникновенной.

Чем дольше длится объяснение тем оно имеет больше количество слабых и уязвимых мест, провисаний и попросту провалов, так как логическая цепочка, кажущаяся безупречной автору, необязательно кажется точно такой же читателю.

Тем более, что рассуждение это выстраивается ретроспективно, то есть, зависит от изощрённости авторского ума.

Несмотря на то, что ум Льва Николаевича Толстого изощрён в высшей степени, да и, чего уж там, откровенно гениален, дистанция, прошедшая со времён написания и публикации «Исповеди», а также других его публицистических сочинений, вызванных ведь всегда вполне конкретными общественными причинами (оттого и публицистика, а не худлит), делает эти цепочки особенно уязвимыми.

Очень уж многое изменилось.

Например, роль искусства, которой Толстой посвятил целый том отдельных рассуждений, но так, видимо, устроена публицистика «последних томов», что она сливается в единый ком серо-буро-малиновых рассуждений о сложном и важном.

Худлит устроен иначе и всегда автономен, имеет чётко очерченные границы текстов и воспоминаний об их начинке, тогда как публицистика, ну, да, это тесто или цемент, соединяющий разрозненные элементы во что-то сомнительно целое.


Collapse )
Лимонов

Слово дня. Вёдро и сувои

Из "Господ Головлёвых", щедрых на старинные, витиеватые слова (одно "умертвие" чего стоит), решил отметить два пейзажных.

"И плодовитый сад, раскинутый против главного фасада господского дома, и посёлок, приютившийся на задах сада, - всё утонуло в снежных сувоях..." (255)

Сувои - "вост., снежный сугроб с задулинами и застругами, нанос, который по дороге, обращается в кочки, в ухабы, в нырки, шибли и раскаты" (Даль, IV, 353), а также "сувая вода, вирь, вырь, круговорот, пучина, водовёрт, водокрут, заверть, ворот, крутень, закрутень, сулой, сиб. улово, круговая струя над омутом, коего круча обращена навстречу теченью; кружение воды, от удара в мыс, или от встречного течения, при впадении одной реки в другую. Суводить, кружить, волновать, мутить, баламутить. Суводная струя, которая кружится.
Сувой, м. и сувоина, ж., что-либо святое, вост., свиток, свёрток, скаток бумаги, ткани...запутанный узел верёвки, колыжка, сукрутина, спутанные нитки, ниж., узел вещей, что-нибудь в узле, в связке,...витые и путанные слои дерева, свиль, выль, кап, папорт, болона, на(вы)плавь. Сувоха, сувощница, влд., сплетница; сувошничать, сплетничать; сувошня, сплетни, дрязги.

"Против всего нынче науки пошли. Против дождя - наука, против вёдра - наука; Прежде, бывало, придут да молебен отслужат- и даст бог. Вёдро нужно - вёдро господь пошлёт; дождя нужно - и дождя у бога не занимать стать..." (98)

Вёдро - арх. ведрие, ведренье ср. краснопогодье; ясная, тихая, сухая и вообще хорошая погода; противоположное - ненастье. Не всё ненастье, будет и вёдро. После ненастья вёдро. По ненастью вёдро. Где гроза, тут вёдро. Отколь гроза, оттоль и вёдро. После грозы вёдро, после грозы радость. Охотники вёдра в тороках не возят.
Вёдреный, ведряный или вёдный, о погоде, сухой и ясной. Ветер за солнцем - к ведряной погоде. Ведряной хлеб томб., не овинный, сушеный на ветру. Ведрить, ведренить, о дне, о погоде: становится ведрым, проясняться. Погода выведрелась, разведрилась, поразведрилась. Маленько поведрело, проведрело. (Даль, IV, 174 - 175).
Хельсинки

Про ежевечернее чтение и его пользу

Не получается у меня читать днём. Даже если время есть. Как ни старайся, что-то не складывается, каждый раз находится причина не брать книгу в руки.
Всё равно срабатывает стереотип, что чтение – занятие, во-первых, горизонтальное, во-вторых, вечернее.

Странная закономерность, многое чего объясняющая.
«Есть время для песен, а есть для молитв» – не совсем верно описывает ситуацию, хотя, конечно, чтение – акт «заботы о себе», занятие во славу само-укрупнения и прописей: с тем, чтобы лучше видеть себя самому.

Хотя занятие это крайне чувственное и свободное от ограничений, в отличие от молитвы, занимающейся чистой, хотя и несколько остервенелой духовностью.

Слишком уж много в молитве надсады и выхода из себя вовне.

Чтение – возможность остаться наедине с самим собой, когда сам себе интересен, но нужен ещё и механизм проявления этого интереса, его что ли, материализация.

Ну, или, если точнее, обнаружение, так как сколько там этой самой материализации в чтении?

Интенция, как и взгляд, бесплотны.

Книга (или любой чужой текст в разных ипостасях тела конкретного текста) – реальный, голова реальна, а в ней аминокислоты вполне реальны, хотя и занимают какие-то совсем уже крохотные величины, чтобы хотя бы казаться овеществлёнными, а вот направленность на объект – чистый воздуховод, до конца так и не разгаданный.

Что происходит, когда чтение происходит, куда оно течёт?
Как собирается, вместе с вниманием и что оставляет внутри?
В каких формах?

То, что у меня не получается читать днём, кстати, и позволяет подойти к пониманию процесса с несколько нестандартной стороны.

Collapse )
Лимонов

Энциклопедия проторенессанса. Воспоминание об Ассизи

Ассизи виден ещё издали, чтоб паломники не заплутали – весь этот храмовый и монастырский комплексы с арками в стенах, вобравшие в себя город, напоминают белоснежный поезд, непонятно каким образом забравшийся на крутобокий холм.

Причём арки и контрфорсы, поддерживающие святыни, издали, пока долго-долго подъезжаешь, можно принять за ряд колёс «передвижного состава», ну, и сам монастырь «Сакро Конвенто» («монастырь монастырей»), плавно переходящий в храмовый комплекс с полосатой площадью у Нижней церкви, выглядит совершенно центростремительным, едва ли не бегущим по холмам.

Ассизи – из интуитивно понятных мест, разобраться, правда, с которыми можно на месте.
Есть такие запутанные, навороченные оперные либретто на нескольких языках сразу или же неумело составленные афиши, способные ввести в заблуждение и тотальные непонятки, мгновенно снимающиеся, стоит только представлению начаться.
Так и здесь – город изначально подстраивался под паломничество, с самого начала развиваясь приложением к набору святых точек, из-за чего и вышел таким центростремительным и крайне целеустремлённым.

Даже на «станциях» смотровых площадок, выполняющих в синтаксисе Ассизи важную роль передыхов, поворачиваясь к раздолью за резким обрывом, спиной всё равно чувствуешь тяжёлое дыхание разогретого белого камня.

Не перестаю удивляться логистике итальянских городов, веками менявшихся под нуждами поточного туризма, из-за чего многие из них «ноги сами ведут», можно даже не задумываться над направлением движения, заблудиться невозможно. Хотя, при этом, никто, кажется, обилием указателей не заморачивается.
Все и так знают, что, рано или поздно, обязательно придёшь туда, куда надо.
Меня этим ещё первоначальная Венеция удивила, а позже я осознал, что таково свойство большинства туристических центров, широко раскрывающих свои объятия всем желающим.
Причём чем шире раскрываются в зонах повышенной посещаемости, тем глуше обстоит со всем остальным: муравьиные тропы разношены старой колеей, но текут-то они мимо глухо закрытых (если, конечно, это не магазины и не общепит) стен с забитыми дверьми и зарешечатыми стенами.

В Ассизи этот контраст открытости и закрытости выглядит особенно ярким: ни в одном из средневековых поселений я не видел таких мощных и высоких стен; шероховатой, невыразительной архитектуры, провоцирующей пройти мимо и как бы подталкивающей дальше.

Но здесь этот каменный солипсизм выглядит единственно возможной нормой, так как город, вроде как, не совсем нормален, но кажется цепочкой храмов и монастырей, почище Иерусалима, облик которого, вообще-то, не такой древний, как у Ассизи.

Collapse )
Лимонов

Слово дня. Hapax/Гапакс

Га́пакс (греч. ἅπαξ λεγόμενον — "только раз названное") — слово, встретившееся в некотором корпусе текстов только один раз.
Так, можно сказать, что боливар («шляпа определённого фасона») — гапакс языка Пушкина (оно встречается только в знаменитом месте из «Евгения Онегина»). Термин «гапакс» популярен в исследованиях Библии, в которой обнаружено несколько сотен подобных слов.

В частности, термин «гапакс» может означать слово, лишь однажды встретившееся во всех вообще памятниках некоторого языка (обычно древнего).
Например, в древнерусском языке слово орътъма, означающее некую дорогую одежду — гапакс, встречающийся только в «Слове о полку Игореве», название Руси Rhos — в латинских средневековых текстах гапакс, представленный только в «Бертинских анналах».

Некоторые языковые гапаксы (как, например, слово «харалужный» из «Слова о полку Игореве») из-за загадочности этимологии и неоднозначного единственного контекста истолковать очень трудно.
Но вообще число гапаксов в любом памятнике или корпусе текстов по закону Ципфа довольно велико, и во многих случаях их значение прозрачно по контексту и внутренней форме.

Гапаксы того или иного автора нередко используют для атрибуции ему некоторого другого произведения, где встречаются такие слова.
Тем не менее такую методику, как и все прочие методы установления авторства, нельзя считать полностью убедительной. Предпринимались и попытки выработки более изощрённых методик: в частности, обсуждалось предположение, что три спорных апостольских послания — 1-е послание к Тимофею, 2-е послание к Тимофею и Послание к Титу — не принадлежат к посланиям апостола Павла, поскольку гапаксов в них значительно больше, чем в остальных (эта гипотеза была опровергнута У. П. Уоркманом, рассчитавшим частоту гапаксов на страницу оригинального греческого текста и нашедшим, что разброс данных по разным посланиям не превышает, например, разброса по разным пьесам Шекспира).

Нашёл в книге Карло Гинзбурга "Загадка Пьеро", относительно композиции картины "Бичевание" Пьеро делла Франческа.
Паслен

Новое слово на иврите, диспут о боге и самый важный снег

В зиме Даню больше всего, конечно же, снег интересует.
Дома у него снега не бывает, в лучшем случае зимой идёт холодный дождь. Поэтому уже в Шереметьево Даня всё время порывался снег потрогать, но ему почему-то не давали.

Да и какие в аэропорту у него возможности для полноценной консумации?

Из терминала Б люди сразу же попадают в автобус, потом, когда всех высаживают у самолёта, снега там тоже нигде нет – мама Лена объясняет, что взлётные полосы специально чистят, чтобы самолётам ничто не мешало разгоняться перед полётом.

Мама Лена летать боится, хотя и скрывает это, но уровень предполётной тревожности у неё повышенный, просто она не хочет сына волновать, вот и объясняет всякие мелочи, крепко сжимая Данину руку.
Поэтому снег Даня потрогал лишь в Чердачинске, когда мы все из самолёта в какой-то ночной простор вышли.
Тут снег везде лежит, хотя и небольшим слоем, то ли убрать не успели, то ли совсем не убирают, провинция ж.

Даня тут же, возле трапа, на асфальт бухнулся и со стороны можно было решить, что, вот, вернулся человек домой после длительного отсутствия и так по нему соскучился, что, от избытка чувств, решил родную землю поцеловать.
Однако, на самом деле, Чердачинск для Дани не родина, но деревня, где бабушка с дедушкой живут и ждут его всё время.
В последний раз внук навещал их летом, вернувшись в свою обычную жизнь в середине августа, с тех пор лишь три с половиной месяца прошло, всего ничего.

Когда Даня добрался до посёлка АМЗ, баба Нина и деда Вова кинулись его обнимать и целовать, точно целую вечность не видели.
Точно это он – их родина, по которой они больше жизни соскучились.
Но Дане по-прежнему важен был снег, так как он пока ещё не утолил свою главную жажду.

Когда в аэропорту Баландино, наконец, дождались чемоданов и пошли к машине Дениса, Даня постоянно норовил замедлиться и присесть, чтобы ещё раз снег потрогать.
Мама ему вязаные варежки из Великобритании по интернету справила и Дане они сильно мешали снег прочувствовать, так как он всё никак не мог приноровиться к этим варежкам и всё удивлялся, что у него теперь варежки, а не перчатки.

– Так это чтобы тебе теплее было, потому что в варежках все пальцы вместе и друг друга греют, а в перчатках каждый палец по отдельности – такое одиночество пальцев только взрослые люди выдержать могут…

Collapse )