Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Хельсинки

Памяти Семёна Мирского

Помимо вороха соблазнов и перспектив, способных сразить любого российского писателя наповал, Семён Юльевич Мирский обладал двумя безусловными особенностями биографии, делавшими его неповторимо чудесным.

Во-первых, у него был домик в Комбре, недалеко от той самой усадьбы, что Пруст описал под именем «дома тётушки Леонии». Мирский приобрел его в зрелом возрасте и выбор его был литературно осознан.

Во-вторых, работая в парижской редакции радио «Свобода/Свободная Европа», Семён постоянно встречался там с редактором румынской студии, находившейся на соседнем этаже – Эмилем Чораном.

Пересекались они, чаще всего, в лифте, говорили, в основном, о футболе.

Мирский потом говорил мне, что и подумать тогда не мог, что этот скромный и тихий человек – великий философ и один из самых выдающихся модернистов, от которого, получается, меня отделяло всего одно рукопожатие.

Однажды Семён уже был при смерти, когда на несколько месяцев внезапно впал в кому или в летаргический сон, не помню точного диагноза, потому что начинал говорить Мирский охотно, но после впадал в какую-то задумчивость, переходил с одной темы на другую, так как тем у него действительно всегда было много, а вот виделись мы не так, чтобы часто.

Он был высокий, элегантный, в длинном плаще и в шляпе; как написал Митя Волчек в своем некрологе, всех в Париже знавший и много с кем пересекавшийся, даже друживший (на предложение заняться мемуарами Семён только лукаво посмеивался одними глазами), похожий немного то ли на Евтушенко, то ли на сына Набокова, а когда он рассказывал мне про кому, я сразу представил его лежащим на высоких подушках именно в комнате тётушки Леонии, так как спал-то он тогда, конечно, в Комбре.

Я ещё тогда поразился этому обстоятельству, долго думал потом – а что ему сказали на работе, когда он выпал из ежедневного процесса надолго?

Почему позволили вернуться в редакцию после столь длительного перерыва?

Я же тогда не знал ещё его значения и о значимости его уникальных знаний и достоинств, которыми он не особенно фехтовал, но, при необходимости, конечно, делал видимыми.

Например, когда ему нужно было очаровать очередного молодого автора.

Collapse )
Лимонов

Рецензия писательницы Анны Берсеневой на мою книгу "Желание быть городом" в "Новых Известиях"

В своем травелоге известный писатель и культуролог по-новому рассказывает о тридцати пяти итальянских городах и даже о Венеции, о которой, кажется, всем известно все.

Никто, побывав в Италии, не избежал мысли о том, что во многих здешних домах не надо вешать на стену картины - достаточно открыть окна.В книге Дмитрия Бавильского «Желание быть городом. Итальянский травелог эпохи Твиттера в шести частях и тридцати пяти городах». (М.: Новое литературное обозрение. 2020) мысль эта тоже встречается.

«Внизу, где обрыв как отрыв и закат занялся, расстилается такая панорама (она ж тут повсюду — стоит только к краю городской стены подойти, и будет тебе и Брейгель, и Перуджино, и Рафаэль с Леонардо), что, кажется, в ней живет какой-то совсем уж горний мир», - пишет он об Орвьето.

Вообще, всегда испытываешь опаску и уважение по отношению к автору, взявшемуся писать об Италии. Ну что еще не написано, что можно добавить нового? Впрочем, Дмитрий Бавильский за поверхностной новизной не гонится - гораздо важнее для него уловить то, что мелькает в сознании путешественника, когда он смотрит на здания и пейзажи, которые представлял по книгам и картинам, и «два образа — заочный, предумышленный и непосредственно данный в ощущениях — начинают спорить меж собой». Которая Италия правильная - та, что возникала в чистоте воображения при чтении Павла Муратова, или та, что раздражает путаницей автобусных маршрутов, необходимостью разбираться в бытовых особенностях путешествия, которые так же невозможно игнорировать, как красоту мозаик Равенны, в которых чувствуется «с одной стороны, какая-то бессодержательная древность, укутанная самой что ни на есть «мглой веков», с другой — идеальная свежесть и яркость словно бы вчера законченных монументальных панно»? И что важнее записать - свои сиюминутные впечатления или последующие размышления об увиденном?

Collapse )
Паслен

Мои твиты конца июня. Чердачинск, АМЗ

  • Пт, 15:09: Наконец, решиться и перечитать "Три мушкетёра" со всеми его продолжениями...
  • Пт, 17:27: В книге моих итальянских дневников 560 страниц, на сайте НЛО она продаётся со скидкой за 576 рублей. То есть, практически, по рублю за страницу. У тех, кто ждал, надеялся и верил, следил, клялся и божился выпал шанс осуществить давно чаемое. https://www.nlobooks.ru/books/otdelnye_izdaniya/22270/
  • Пт, 18:19: Венецианов - русский Пьеро делла Франческа, "Иван Грозный и сын его Иван" Репина - русский вариант "Данаи" (хоть тициановской, хоть рубенсовской, хоть рембрандтовской)... Ну, и "Пьета" заодно. Пьета по-русски.
  • Сб, 17:46: Слушал и смотрел в дождь "Пелиаса и Мелизанду", которую Дмитрий Черников поставил в Цюрихской опере, полностью перекроив сюжет, сделав главными героями психоаналитика и его подопечную, съехавшую с катушек. Если что, запись будет до вечера воскресения:Слушал и смотрел в дождь "Пелиаса и Мелизанду", которую Дмитрий Черников поставил в Цюрихской опере, полностью перекроив сюжет, сделав главными героями психоаналитика и его подопечную, съехавшую с катушек. Если что, запись будет до вечера воскресения:
  • Сб, 19:50: Первая рецензия на мою книгу итальянских путешествий "Желание быть городом" от Ольги Балла вышла в "Учительской газете": https://vk.com/wall-14857933_6497
  • Сб, 21:01: Меняться надо хотя бы для того, чтобы не надоесть себе самому. Особенно когда нет возможностей для других изменений.
  • Пн, 13:49: Подобно стрекозье, середину июня внезапно залетел отсутствующий день из сентября, пустой и тихий
  • Ср, 16:14: Статья Ольги Балла о моей книге "Желание быть городом" ("НЛО") в "Учительской газете" https://t.co/mSy0aRv7u7
  • Чт, 01:34: Под утро работается особенно хорошо и сосредоточенно не потому, что, наконец, поймал мысль, ритм или ещё чего, просто это начался еще совсем новый день - и ты оседлал его молодость и напор, которых давно уже нет у себя самого.
  • Пт, 23:30: Десятилетиями я только и делал, что «подавал надежды», пока не вырос, незаметно даже для себя и теперь про меня так, видимо, уже не скажешь. Из-за чего я теперь не знаю, кто я, в каком статусе и чего могу от себя ждать.



Collapse )
Лимонов

"Пусть льёт", роман Пола Боулза в переводе Максима Немцова ("Азбука", 2015)

Гипотеза про Пола Боулза заключается в том, что он всегда пишет не то, что держит в голове – по каким-то личным и эстетическим причинам он выбирает себе именно такую тактику расхождения, нуждающуюся в перпендикуляре между тем, что есть и тем, что в голове держится.

Это позволяет ему миновать бинарные оппозиции, когда следующий абзац необязательно вытекает из предыдущего, при том, что причинно-следственные связи простраиваются железобетонно – как те самые несущие стены здания, что вообще нельзя трогать.

Просто до поры, до времени они скрываются повествованием, замаскированным под вялое бормотание, чтобы эффектно, по-шекспировски практически, выстрелить в финале.

Ну, и нарастить объём с помощью дополнительной суггестии, работающей на максимальное расхождение между фабулой и сюжетом, которые надо же обосновать и так обметать, чтобы читатель выдохнул от неожиданности (идеально если он будет постоянно выдыхать над тем, что пропустил, как это положено, например, в детективном жанре, где самые важные предметы и улики кладутся на самое заметное место, но упоминаются в проброс).

Потому что фабулы в «Пусть льёт» едва хватает на полноценную новеллу – а чтобы размотать его на широкоформат (в нынешней беллетристике именно рассказ тянет на сценарий для фильма, тогда как роман растягивается уже на сериал, протяжённостью не менее сезона) нужны какие-то дополнительные вложения.

Суггестия идеально к этому подходит, если учесть, что одна из важнейших тем писателя – зависание в полнейшей неопределённости, когда персонажу кажется, что он находится на границе миров, но роковую черту ещё не перешёл, хотя все вешки им давным-давно пройдены.

В предисловии, написанном тридцать лет спустя (и содержащем основополагающие спойлеры, из-за чего начинаешь понимать, что нарратив здесь не самое важное), Боулз упоминает фразу из дневников Кафки, описывающую общее направление рассказа в трех, по крайней мере, (до «Вверху мира» я пока не добрался) его романах:

«Начиная с определенной точки возвращение невозможно. Это и есть точка, которой надо достичь…»

Почему надо?

Чтобы вышел «Шекспир» финала, на который и намекает название книги, взятое, вместе с эпиграфом, из «Макбета».
Это, в том числе, означает, что убийство в романе неизбежно, его ждёшь с самого начала – с того самого момента, когда безработный нью-йоркский клерк Даер, от отчаянья польстившийся на предложение друга-детства присоединиться к его туристической фирме в Марокко, пребывает в Танжер, где особой [конвенциональной] работы для нет и никогда не было.

Collapse )
Лимонов

Статья Ольги Балла о моей книге "Желание быть городом" ("НЛО") в "Учительской газете"

Ну понятно, что Италия настолько уже изъезжена и иссмотрена, до такой уже степени перегружена чужими (бросающимися в глаза вместо самой страны, выдающими себя за нее) толкованиями, что ездят туда, а люди наиболее думающие, и критичные особенно, - давно уже не ради не самой, а чтобы с ее помощью, при ее посредстве понять и рассмотреть что-нибудь вовсе другое. И не обязательно себя, как тоже слишком давно и типично делают путешественники.
А вот, например, «меланхолию и чувство недостаточности современного человека», его цифровое восприятие, судьбы России… (все это в качестве предметов рассмотрения в книге обещает нам аннотация).

И что, думаете, Дмитрий Бавильский такого не делает? Делает, и еще как, и говорит (а больше показывает самим устройством текстов) об этих предметах весьма много дельного. Только вот поступает он, кажется, хитрее всех, берущихся ныне писать, во-первых, на итальянские темы, во-вторых, о своих перемещениях в пространстве и об отношениях с ним вообще. А уж о последнем текстов сегодня в таком избытке, что и само издавшее том Бавильского «Новое литературное обозрение», стремясь, видимо, внести хоть какой-то порядок в это хаотичное изобилие, завело у себя специальную серию для них - «Письма русского путешественника». Правда, «Желание быть городом» в эту серию не уместилось, и явно не потому, что в нем шесть сотен страниц. По крайней мере, не в первую очередь поэтому.

Бавильский сделал (выберем этот глагол, избегая совсем уж умозрительного «выстроил», обычно этот автор склонен к органичному выращиванию своих текстов, впрочем… при внимательном всматривании одно другому не противоречит) книгу, намеренно рассчитанную на прочтение несколькими способами (а лучше всеми вместе), и все будут правильными.
К слову, мне показалось до обидного несправедливым представление автора в начале книги как «известного блогера, писателя» - в таком порядке, даже если он так представил себя сам. Он прежде всего писатель (независимо от того, принимают ли его тексты в результате облик книг, которые можно поставить на полку), потому что в отличие от блогера, простодушно и по большому счету не обязательно фиксирующего протекающую мимо реальность, принципиально создает сложные, умышленные конструкции для улавливания этой реальности и ее рассмотрения.

Многофункциональные оптические приборы. Книга об итальянском путешествии - ярчайший пример таковых, хоть исследуй на нем особенности их построения.
Заинтересованный читатель помнит вышедший в 2016‑м «Музей воды»: похожим образом устроенный, с помощью новейших гаджетов выстроенный дневник-травелог Бавильского о единственном городе - Венеции. Та книжка была среди прочего лабораторией приемов и испытательным их полигоном. Техники наблюдения, описания, осмысления, отработанные в венецианской экспедиции, автор теперь развивает, усложняет, уточняет на куда более обширном материале.

Collapse )