Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

Карлсон

"Монтень в движении" Жана Старобинского

Большие цитаты из «Опытов», постоянно прерывающие течение книги Старобинского 1982-го года вставными блоками, выполняют ту же самую функцию, что и цитаты из латинских авторов у самого Монтеня. Они, во-первых, экономят объём и усилия, во-вторых, служат подтверждением авторским выкладкам.

«Прочитанное будет для него уже не украшением, не пересказом чужого фрагмента: оно станет неотъемлемой частью и подкреплением его мудрости», – объясняет Старобинский принципы монтеневского коллажа, и чуть позже добавляет: «Найти цитату, наилучшим образом отвечающую мысли, которую мы хотим выразить, в известном смысле означает вернуть себе право собственности на текст, писанный с чужой помощью: это означает, говорит Монтень в первом варианте приведённого только что отрывка, оставить за собой инициативу в инвенции, нахождении материала…»

То есть, с помощью предшественника из прошлых веков, Старобинский творит свою собственную онтологию. «Монтень в движении» (о чём автор предупреждает уже в предисловии) это не пример прочтения и интерпретации и, тем более, не обзорное исследование, но [само]углубление с помощью прочувствованного и отрефлексированного текста.
Старобинскому свойственно выбирать валентные темы для своего внутреннего самописца, чтобы изучая его описанием, погружаться не только в объект изображаемого (в том же самом томе «Поэзии и знания» есть ещё книги, посвящённые 1789 году как переломной эпохе перехода к «современной [модели] разума» или же монография «Портрет художника в образе паяца»), но и в важные стороны собственной личности. Выказывая их не на прямую, но через «культурный материал».
Относительно недавние «Чернила меланхолии» (2012) давали широкий обзор и эволюцию представлений о восприятии психических заболеваний от античности и до ХХ века не только потому, что филологию Старобинский изучал параллельно медицине, а затем некоторое время имел психиатрическую практику, постоянно изучая и разбирая «исторические источники», но ещё и оттого, что каждый психолог (психиатр, психоаналитик), прежде всего, врач самому себе.

Методология «новой критики», исповедующей сочетание самых разных гуманитарных идеологий, от марксизма и психоанализа до структурализма (но вышивающей поверх всего этого арсенала отмычек), как раз лучше всего и подходит для такого раскованного течения текста как чтения, напоминающего болезнь. Болезнь, разумеется, к смерти – и в Кьеркегоровском смысле и в самом что ни на есть бытовом: Старобинский считает, что «Опыты» Монтеня – это, прежде всего, опыт умирания, приучения себя к мысли о собственной смертности и даже более того – единственная, может быть, возможность посмертных переживаний. И, следовательно, максимально возможной свободы.

Collapse )
Хельсинки

"Макс Вебер на рубеже эпох" Юргена Каубе. Издательский дом "ДЕЛО"

Интеллектуальная биография «первого социолога» – идеальное чтение для невротических персонажей Вуди Аллена, читающих толстые тома на отвлечённые темы, повышающие самооценку. Вебер постоянно менял взгляды и научные темы, родился зажиточным буржуа и рантье, чтобы, на всех порах вляпаться в модерн, национализм, Первую мировую, Социалистическую республику в Мюнхене и сложную вязь любовных романов, вместе с работой подорвавших его здоровье.

Собственно, именно этим «эмоциональным выгоранием», лишившим его воли и сил на пять лет, во время которых он не просто не мог писать/читать, но и общаться, даже выходить на улицу, Вебер и был мне первоначально интересен. Его выходила жена Марианна, знавшая, что живет с гением и приветствовавшая его романы на стороне (призывавшая одну из любовниц к тройственному интеллектуальному союзу, а после смерти Вебера всерьез занявшаяся публикацией его наследия, мало известного при жизни, из-за чего, собственно, по мнению биографа, Вебер прославился в ХХ веке как мало кто из немецких мыслителей), а в период «эмоционального выгорания» возившая его по итальянским курортам и альпийским здравницам.

Об этом физиологическом надрыве Вебера, впервые, я прочитал в «Истории меланхолии», книге шведской писательницы Карины Юханнисон, изданной «НЛО» сколько-то лет назад. Вебер оказался для Юханнисон идеальным примером для описания тотального упадка и опустошения, наступающего вслед за перманентным рабочим стрессом, регулярно накрывающем жителей больших городов. И такое чтение – то, что доктор для альтер эго Вуди Аллена просто прописал.

Неврастеничный Вебер трудился как блудил, точно с цепи сорвался, вот и сломался, в конечном счёте. Правда, сумев восстановиться. Марианна чего только не испробовала для его излечения – демонстративно неполный список процедур и методов лечения, приведенный Юргеном Каубе, конечно, впечатляет.

Collapse )
Лимонов

Просто дети Сатурна. Жан Старобинский "Чернила меланхолии", "НЛО", 2016

Больше всего книга Старобинского, совмещающая медицину, историю, филологию, философию и психоанализ, напоминает монографии Мишеля Фуко, выполненные в жанре «археологии гуманитарного знания», когда берётся одно явление, кажущееся нам незыблемым и раскладывается на составляющие. Точнее, показывается как и из чего эта самая незыблемость и возникла.

Для этого Старобинский берет тексты о меланхолии (которая поначалу так даже и не называлась), начиная с античности и доводит своё исследование, через Средние Века и Возрождение, до 1900-го года. Мифы, справочники, врачебные советы, сборники рецептов, научные доклады препарируются и анализируются с точки зрения складывающихся стереотипов. Как восприятия, так и попыток лечения.
Этому длинному пути, впрочем, посвящена лишь первая часть книги – докторская диссертация по медицине, защищённая Старобинским перед тем, как полностью сосредоточиться на «новой критике» и «истории идей». В каком-то смысле, «Чернила меланхолии» - не одна, а сразу несколько книг, составленных из того, что исследователь писал на протяжении полувека (сейчас Старобинскому за девяносто), объединив генеральной линией один из своих основных научных и литературных интересов. Потому что дальше начинаются примеры из истории культуры – анализ произведений или творческих практик всяческих меланхоликов, претворяющих свой сплин во что-то осязаемое.

И этим, кстати, метод Старобинского отличается от метода Фуко, для которого археология – лишь повод вернуться в актуальную реальность и вскрыть особенности работы общественных и государственных механизмов. Работа Старобинского более отвлечена – она напоминает мне музей, время в котором тратится на диалог посетителя с самим собой. Он как бы создаёт условия и предпосылки для твоей личной мыслительной активности, пытающейся примерить чужой творческий опыт на самого себя. В диапазоне от того, как можно сублимировать поднакопившийся негатив (хотя, разумеется, прямых рекомендаций, кроме как выпить настойки из наперстянки и проблеваться, здесь не найдёшь) до примера разборов поэтических текстов.

Collapse )
Хельсинки

"Фиалковая железа" и три способа самореализации. К типологии творческого эгоизма

Понятно, что все творческие усилия порождаются набором движений эгоистичных и себялюбивых. Но низкие они или высокие - зависит, впрочем, от результата, который может оказаться любым: чужое восприятие непредсказуемо. И какие витамины, мысли и чувства человек, порой, парадоксально, выжимает из чужого продукта никогда нельзя предугадать заранее - порой чужая гниль вызывает эмоции самые возвышенные и продуктивные, поскольку коса находит на камень, а лёд на пламень. И, с другой стороны, самые душеподъёмные и самозабвенные порывы приводят, способны привести к тотальному человеконенавистничеству. Не раз и не два бывало. Но есть, впрочем, и закономерности.

Это была подводка, а теперь рема, основанная на многолетних наблюдениях. На самом деле, всё просто и делится мной на три варианта творческого вклада, соревнующегося внутри продукта с мотивациями, его породившими. То есть, не условно говоря, есть тексты, в которых эгоистическая составляющая (то есть, не имеющая никакого отношения ко мне, стоящему на другой стороне коммуникации) превалирует над "новым содержанием" (ремой), есть обратная ситуация, в которой прагматическое меньше обогревающего. Ну и есть паритетное состояние, в котором вложение и коммерческий потенциал равны учитыванию того, кто продукт потребляет. Это, кстати, самый честный и самый предсказуемый вариант, правда, требующий максимального мастерства и наибольших вложений.

К такой паритетной ситуации я отношу качественное коммерческое искусство, внимательно следящее за моими личными потребностями (как и потребностями любого другого человека). Лучше всего артефакты этой категории соотношений иллюстрируются в моей внутренней канцелярии голливудскими кинотоварами. Разумеется, они создаются для кассы, она в них первична, но, для того, чтобы покупалось, такие фильмы должны нравиться всем, что требует максимального углубления в основы психологии и прочих наук о человеке. Голливуд неслучайно аккумулирует лучшие умы и творческие дерзания, и оплачивая их по максимальной ставке, но и высасывая из рядовых по армии искусства все жизненные и творческие соки. Бытовая сторона культурной работы, впрочем, тема немного иная, пока же мне хочется сосредоточиться на интуитивно, но почти всегда безошибочно чувствуемой разнице между "дарителями" и "заработчанами", как бессовестных и лихих ремесленников называл мой художественный руководитель, ныне покойный Наум Юрьевич Орлов. "Пёсьи носы они, а не художники", говорил он с надрывом на таких заработчан, тем не менее, время от времени, приглашаемых им в наш театр.

Collapse )
Хельсинки

"Сон в летнюю ночь" Б. Бриттена в Музыкальном Театре Станиславского и Немировича-Данченко


В прологе протагонист меланхолично ходит по двору своей бывшей школы для мальчиков, мрачного, трехэтажного здания; ряды окон за подвижными, вверх-вниз ходящими рамами.

Высокий цокольный первый, ну, или, минус первый этаж со слуховыми окнами, высокое крыльцо с неудобной лестницей, огромные буквы boys над дверью), разделяясь на себя нынешнего, зрелого господина (Роман Улыбин в роли Тезея), и юноши, изживающего травму (партию Пака поёт Иван Дерендяев).

Далее, от протагониста мучительно вспоминающего детство, отделится [отпачкуется] ещё и третья фигурка – маленького мальчика, непосредственного носителя травмы (Саша Орлов), которого наблюдает и о котором рассказывает юноша в строгой школьной форме для того, чтобы зрелый уже Тезей смог перед свадьбой поправить своё душевное здоровье.

Мрачная кирпичная школа, вставшая клином вглубь сцены, раскинула два параллельных крыла, делающих пространство обитания замкнутым, таким образом, помещает всё в опере происходящее внутрь черепной коробки.

«Сон в летнюю ночь»: нервная и дёрганная психодрама, закипающую внутри головы (а где ещё способно разлиться и пролиться знаками сонное царство? Разумеется, лишь в голове!) одного, отдельно взятого человека.

При таком старомодно современном антураже (сценография Чарлза Эдвардса), держать в голове смыслы, заложенные в литературный первоисточник – с эльфами и постоянными классицистическими обознатушками-перепрятушками, впрочем, приводящими к обязательному хеппи-энду, крайне сложно.

Ни о какой лёгкости речи быть не может, всё, что показывается тяжело, гнетуще – как в медленно развивающемся триллере – воздействует, как и положено музыке Бриттена, своей психоделической изнанкой.

С намеренно торчащими в разные стороны узлами постоянных сольных партий, вышитых или наложенных поверх призрачного и как бы лишённого центра, размазанного по краям, звучания.

Такой себе «Поворот винта», каждой сценой всё глубже и глубже затягивающий драматургический клубок противоречий, пока удавка эта не сорвётся в конце второго действия счастливым финалом.

Не Хичкок уже даже, хоть как-то держащийся на поверхности края, но Девид Линч с его рассудочной бездной, соскальзывать куда можно бесконечно...

Всё это постоянно подчёркивается инфернальным светом Адама Сильвермена: практически вся трёхчасовая трёхчасная постановка идёт в полутьме внутренней «клетки», время от время преображаемой стивенокинговским люминесцентом.

Collapse )
Паслен

Слово дня


неофобия
[боязнь нового], а так же другие фобии из последней порции изюма, наковыренного в книге "История Меланхолии" К. Юханнисон, стр. 271:

ксеномания [болезненное пристрастие ко всему чужому];
неофилия [преувеличенная любовь ко всему новому];
клаустрофилия [навязчивое стремление запирать все окна и двери];
клиномания [болезненная потребность оставаться в кровати];
мизофобия/мизофилия [страх загрязнения/болезненное пристрастие к грязи];
эметофобия [боязнь рвоты] etc...
Паслен

Дневник читателя. К. Юханнисон "История меланхолии"


Проблема с этой книгой в том, что переходя от главы к главе, чувствуешь себя персонажем главной книги Джерома К. Джерома, который, читая медицинскую энциклопедию, находил у себя симптоматику всех болезней, за исключением, разве что, воды в колене.

Это как очередной тест пройти, примерив кучу чужой одежды на себя.
Сила психологических складок, однако, заключена, в том числе, и в размытости как симптомов, так и самих проявлений – только вот чего – болезни или склада характера?
Усталости?
И где граница перехода привычки в судьбу?
Что есть «норма» и когда начинаются отклонения от неё?

На все эти важные вопросы Карен Юханнисон не даёт ответа, она лишь нанизывает истории, одна на другую и множит описания, почерпнутые из прочитанных книг.

То есть, получается, главная доблесть заключается в том, чтобы прочитать как можно больше книг по интересующей тебя теме?

Collapse )
Лимонов

Злопамятность


Говорят ли про злого человека, что он злопамятен, если он целиком состоит из зла? Точнее, обозлённости, ведь из зла целиком не состоит даже Гитлер.
Скорее, обозлённость, как наиболее выразительная, выражающая черта; особенно отчётливо выпирающая наружу, но не памятливость к отдельным про-явлениям в твой адрес, которую мы и имеем ввиду, когда говорим о злопамятности.
Озлобленность же - нечто вроде депрессии.

Collapse )
Лимонов

Кое-что из нового на "Топосе"

Завтра у Кортасара юбилей. Этому делу посвящается публикация отдельных глав из проекта "кортасар" (реконструкция несуществующего романа ХК, которая ведётся по адресу: www.livejournal.com/users/cortazar), а в "Эгоисте", соответственно, следует искать сливки:

http://www.topos.ru/article/2662

Денис Осокин прислал новую версию текста "Барышни Тополя". Я печатал и первый вариант, но с изменениями мне так понравилось, что мы обнародовали их снова. Можно сравнить результаты (внизу есть ссылки на предыдущий вариант):

http://www.topos.ru/article/2648

Рядышком, по соседству, новый текст Осокина про горничных, родившийся из увлечения польским языком:

http://www.topos.ru/articles/0408/07_15.shtml

Павел Ивановский известен в ЖЖ под именем... впрочем, не будем раскрывать псевдонимов, а лучше дадим ссылку на его короткие рассказы:

http://www.topos.ru/article/2651

Новый большой цикл стихов Дмитрия Воденникова, подписанный 2002-2004 годами сразу вышел в лидеры по посещаемости (отрывки из него были в последней "Афише" и только на "Топосе" целиком), тем не менее:

http://www.topos.ru/article/2596

Один из лучших текстов Сергея Юрьенена, вспоминательно-физиологическая энигма. Автор предлагает разгадать прототипа-протоганиста, а наш ответсек рекомендует "Платформу Токсово" среди лучших текстов лета:

http://www.topos.ru/article/2624

В публикации мемоурингов южноуральского романиста Андрея Матвеева мы делаем перерыв. Последняя летняя порция его воспоминаний - про Стругацких:

http://www.topos.ru/article/2584

Дмитрий Голынко продолжает близкую "Эгоисту" традицию интеллектуальных питерских виршей (до этого здесь обжились как родные А. Драгомощенко и А. Скидан), пришло время его "Пробника":

http://www.topos.ru/article/2595

А вот и сам Александр Скидан, в представлении не нуждающийся. С новеньким:

http://www.topos.ru/article/2459

Павел Чечёткин из Перми пока в представлении нуждается. Но только пока. "Триумф" он уже получил, что дальше?

http://www.topos.ru/article/2488

Стихи Анатолия Гринвальда, живущего в Берлине, попали мне с подачи Андрея Геласимова. На просьбу прислать биографию, Анатолий сказал, что таковой не обладает. А стихи хорошие:

http://www.topos.ru/article/2617

Да, стихов многовато, но все они хорошие. Короче, "Эгоист" продолжает радовать. "Топос" тоже. Несмотря на вонючку Пирогова, который гадит там, где ест. Ужо ему.
Лимонов

Кризис среднего возраста


Я рос очень смышлённым и понятливым мальчиком и даже если я чего-то не понимал, не доформулировал, то всё равно думал в правильном направлении. Это чувствовалось, это чувствовали.

Однажды, в начальной школе (дату можно определить по дате премьеры фильма про Мери Поппинс с Андрейченкой) мы на новый год или чуть позже, с родителями, двумя семьями, оказались в каком-то загородном домике. Двухэтажном, казённом, в лесу. Для отдыха, точнее, блядства. Кто-то кого-то куда-то пригласил.
Родители организовали застолье, дети слонялись неприкаянные, смотрели по телевизору Андрейченку или сшибали рукой снег с хвойных лап.
И там отдахал ещё один дяденька, дядя Гера, знакомый то ли родителей, то ли знакомых, с двумя какими девушками, высокими, красивыми, длинногими... К тому времени, как мы туда приехали, они там уже зависали несколько дней...

И вот одна из них, пробегая мимо меня, худенького мальчика, смотрящего телевизор, видимо, перехватила мой заинтересованный (? или какой?) взгляд, остановилась и сказала: Ты не подумай, я не такая...
Ну, или что-то в этом духе. Она, видимо, решила, что маленький мальчик понял всё про тот разврат, которым они в этом самом домике занимались. А я скорее почувствовал, нежели понял (см. выше).

Collapse )
  • Current Music
    Последняя пластинка Бьорк, ближе к середине
  • Tags
    ,