Category: политика

Лимонов

Равенна. Посредине неба. Мавзолей Галлы Плацидии/ Mausoleo di Galla Placidia

В Равенне несколько мест силы, разбросанных в разных частях города и все они вскипают вокруг мощных архитектурных или культурных ускорителей – как Зона Данте или территория на задах Дуомо.

Ускорители необходимы для этого интерфейса, самого по себе мощного и экстраактивного – средневековые города копят силу, наперегонки вместе с усталостью, это противоборство мгновенно передаётся фланёру, исподволь попадающему внутрь перетягиваемого каната.

У романских церквей или же на площадях, оформление которых занимало века, взбухают омуты одышки и, вместо того, чтобы расслабиться и передохнуть, ловил себя на желании спрятаться куда-то подальше, поглубже. Других, видимо, это не касается, так как люди на площадях любят жить особенно активной и протяжённой жизнью – примерно как на лесной опушке, залитой солнечным светом.

Зона Мавзолея Галлы Плацидии, стоящей наискосок от Сан Витала и Национального музея – ровно такой заповедник вненаходимости, выделенный в отдельное агрегатное состояние. Вокруг изгороди шумят кафе и галереи, торгующие туристическими мозаиками, а переступаешь порог охранной зоны и точно откатываешься куда-то назад – не в каком-то там историческом времени, но в собственном хронотопе.

Внутри него есть такие тихие, будто бы лестничные, площадки пустых домов, где никто уже давно не живёт. Может быть, имеет смысл говорить о каких-то окончательно забытых состояниях из прошлой, позапрошлой жизни – об опыте переживания, который был, да сплыл, а теперь возникает по аналогии и начинается рифмоваться.

Или же, может быть, так работает предчувствие иных охранных зон, выделенных для памятников в других городах и странах, где ещё только предстоит побывать.
Этот зелёный газон между романских строений (помимо мавзолея и монументально набычившегося Сан Витале здесь ещё стоит действующая церковь, а вокруг да около идут реставрационные и археологические работы) связывает и стягивает разрозненные строения воедино – то ли разглаживая, то ли комкая травяную скатерть.

Collapse )
Карлсон

Мои твиты

  • Вс, 12:31: Вот и лето прошло, будто и не бывало, день промыт как стекло.
  • Вс, 18:32: Понял что еще мне напоминает диск Маноцкова "ПЕЛИ": да это же культурно и акустически гораздо более совершенный БГ начального периода, нет?
  • Вс, 18:34: Если переводить "креакла" на среднеравнинный русский, будет: "А, что это ты, в очках, да ещё и в шляпе"?
  • Вс, 20:05: Включил Первый канал на поразвлекаться. Поразился, конечно, демонстративной отсталости всеохвата. Телевизор устарел примерно так же, как пейджер
  • Пн, 02:29: Весь вечер ветер раскачивал ветви деревьев, все увеличивая амплитуду и гибкость стволов. И вот, раскачал до начала дождя. Дождь на Соколе.
  • Пн, 15:51: Ссылки на европейские законы в стране, не имеющей опыта демократии, независимости суда, уровня европейских доходов, это лицемерие, конечно
  • Пн, 16:51: Иногда важным бывает само наличие другого мнения. Просто возможность его существования. Функционирования в ноосфере.
Хельсинки

Письма Льва Толстого 1888 - 1910

Последние десятилетия письма становятся короче, но их становится больше, много больше: чем ближе к смерти тем чаще Толстой отвечает «единоразовым» респондентам, спрашивающим у великого старца совета или хулящим его за неследование собственным убеждениям (чемпионом здесь - последний, 1910-ый).

В какие-то моменты переписка Льва Николаевича становится интереснее и предпочтительнее его очень уж интровертных дневников: пульс её учащается в моменты кризисов и исторически значимых событий, а так же медийных флуктуаций.

Скажем, в переписке гораздо больше реакций на революционные события 1905-го года (писатель обязан их обсуждать с друзьями и просителями, тогда как сам-на-сам может пропустить эти события как незначительные, точнее, однозначные, чужие, чуждые): именно из писем узнаешь, что Толстой не особенно симпатизировал революционерам, впрочем, как и роялистам-охранителям, предпочитая существовать наособицу. Отдельным историко-культурным субъектом.

Из письма А.А. Толстой от 22.04.1884 (XIX том, стр. 36 – 37): «Одни – либералы и естетики считают меня сумасшедшим или слабоумным, вроде Гоголя; другие – революционеры, радикалы считают меня мистиком, болтуном; правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня диаволом…»

В отличие от монохромной стилистики дневника, письма писателя выгодны монтажными стыками: каждое последующее письмо, обращённое к новому (или же к старому) знакомцу слегка корректирует агрегатное состояние авторского стиля, постоянно перещёлкивая эмоциональный тумблер.

Collapse )
Лимонов

Мыло "Махарани"


В классе пятом мы с родителями и их друзьями Ершовыми отдыхали на Ильменской турбазе, тётя Зина, беременная вторым, страдала токсикозом и повышенным обонянием.
Она всё никак не могла понять почему её всё время преследует запах говна, почему руки её (или ноги, надо ж было вступить где-то) пахнут дерьмом, пока через пару дней, методом дедукции и сложных мозговых штурмов не выяснили, что запах органических соединений происходит от кусков розового мыла в небрежной розовой обёртке, в изобилии появившихся в наших промтоварных магазинах после визита Брежнева в Индию.

Я очень хорошо помню, как приезд генсека показывали по телевизору – мы в этот день купили новый цветной телевизор «Радуга», огромный, больше домика Барби, ящик, марка которого весьма точно отражала суть начинки – кинескоп его был устроен таким образом, что цвета лились из него веером.
Правда, с преобладанием красного, зелёного и синего.
Так что у Индиры Ганди, которую тогда ещё не убили, было как бы по три разноцветных контура, три цветных тени, будто бы намекавших на её предыдущие воплощения.

После программы «Время», в которой показывали, как праздничный кортеж Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза промчался по улицам гостеприимного Дели, в телевизоре «Радуга» показывали фильм «Зита и Гита», первый и последний виденный мной боевик, снятый индийскими кинематографистами, при просмотре меня дико поразивший, но, тем не менее, не заставивший смотреть творения болливудских сценаристов и режиссёров ещё и ещё.

Я очень хорошо помню этот вечер – из-за телевизора и ещё потому, что в школе случилось какое-то ЧП, или я потерял деньги, отданные родителями на обеды, или же получил плохую оценку.
Мама гладила, стоя напротив телевизора в углу комнаты, папа сидел в кресле-качалке, отдыхая после дежурства. «Зита и Гита» забрала их внимание на себя.

«Я очень люблю индийские фильмы, - говорила тетя Зина Ершова, на совсем ещё маленьком сроке принюхиваясь к ладошкам, - во-первых, в них никогда не показывают постель…»

Collapse )
Хельсинки

Карамзин о либералистах



"Аристократы, Демократы, Либералисты, Сервилисты! Кто из вас может похвалиться искренностью? Вы все Авгуры, и боитесь заглянуть в глаза друг другу, чтобы не умереть со смеху. Аристократы, Сервилисты хотят старого порядка: ибо он для них выгоден. Демократы, Либералисты хотят нового беспорядка: ибо надеются им воспользоваться для своих личных выгод..."

Collapse )
Метро

Между чумой и холерой


В нынешней медийной суете забываются два важных аспекта лужковской "истории".
Я считаю, что Петра переносить нельзя. Памятники - это, ведь, не сколько про эстетику, сколько про память. Забвение прошлого чревато его повторениями.
Это красиво, конечно, как идея - снести все памятники Ленину и Дзержинскому, свалив их в одном месте; но нет ли закономерности между бултыханием в безыдейности, которое нас накрыло и вот этим стремлением сделать вид, что ничего советского у нас не было, потому что ничего советского у нас не осталось?
Прерывистость истории (хотя бы и умозрительная, внешняя) мирволит тому, что пони бегает по кругу. И дело даже не в карме, но в том, что память современного (российского?) человека крайне коротка. Оттого в том числе, мы и любим пороть горячку.
Церетелевский Пётр, как и многие примеры безвкусной гигантомании, должны остаться немым укором нашим искорёженным ускоренным развитием временам.
Как к нему не относиться, это тоже памятник. И разрушаться он должен естественным путём. Ржаветь и осыпаться.
Иначе уже через каких-нибудь двадцать лет сложно будет объяснить, что такое лужковщина и чем она так вредна.
А как всё это объяснять через сто лет? Через тысячу? Через три тысячи?
Немного вечности в холодной воде неплохо приводят мозги в порядок.

Collapse )