Category: политика

Хельсинки

Фантастическая трилогия Михаила Королюка "Квинт Лициний". Лонг-лист премии "Новые горизонты"

Роман о нашем современнике Андрее Соколове, заброшенном в 1977-ой, (время его учёбы в ленинградской школе) для того, чтобы спасти СССР от распада, выдвинут на «Новые горизонты» в виде трилогии и это самый объёмный текст лонг-листа.

Конвертировав присланный файл в 14-ый кегль, я получил более тысячи страниц (если точнее, то 1062), из-за чего последнюю четверть, где-то после 800-ой страницы, читал с всё более нарастающим вниманием.

Из одного невероятного события (встреча в поезде на Шепетовку с инфернальной силой, пытающейся спасти мир от грозящей всем нам гибели, для чего и понадобилось путешествие во времени как раз и соответствует «правилу Стругацких», считавших, что для полноценного фантастического сюжета вполне достаточно всего одного допущения) Михаил Королюк наплодил диковинное количество сюжетных линий, соединить которые воедино не смог бы и самый опытный сценарист.

Чем отчётливее приближался финал, тем сильнее было ощущение, что победить нагороженный огород можно лишь так, как Александр Македонский разрубил Гордиев узел.

Сделав вид, что Андрей Соколов проснулся или же был вызван обратно в настоящее.

Однако, оказалось, что незадолго до конца текста в файле, начинается четвёртая книга «Квинта Лициния», пока что вместившая всего пару глав.

Видимо, над продолжением автор работает в настоящее время и, таким образом, на «Новые Горизонты» выдвинуто незаконченное произведение, которое, если действовать по уму, следовало бы отклонить.

Не только по формальным причинам, но и по уровню «писательского мастерства», выдающего в Михаиле Королюке крайне амбициозного дебютанта, романными техниками пока не владеющего. Ну, то есть, абсолютно.

Дальше пойдут спойлеры и констатации.

Прошу не воспринимать мой текст как критический – «Квинта Лициния» я не оцениваю, он не конвенционен во всех смыслах, поэтому я буду просто рассказывать о трилогии.

Не критикуя, а называя своими именами то, что автор сделал, а номинатор, выдвинувший эту трилогию на премию, поддержал в каком-то приступе самоуничижительного глумления над «Новыми Горизонтами» и своими коллегами, добросовестность которых вынуждала со всей этой литературной кадрилью знакомиться.


Collapse )
Лимонов

Равенна. Посредине неба. Мавзолей Галлы Плацидии/ Mausoleo di Galla Placidia

В Равенне несколько мест силы, разбросанных в разных частях города и все они вскипают вокруг мощных архитектурных или культурных ускорителей – как Зона Данте или территория на задах Дуомо.

Ускорители необходимы для этого интерфейса, самого по себе мощного и экстраактивного – средневековые города копят силу, наперегонки вместе с усталостью, это противоборство мгновенно передаётся фланёру, исподволь попадающему внутрь перетягиваемого каната.

У романских церквей или же на площадях, оформление которых занимало века, взбухают омуты одышки и, вместо того, чтобы расслабиться и передохнуть, ловил себя на желании спрятаться куда-то подальше, поглубже. Других, видимо, это не касается, так как люди на площадях любят жить особенно активной и протяжённой жизнью – примерно как на лесной опушке, залитой солнечным светом.

Зона Мавзолея Галлы Плацидии, стоящей наискосок от Сан Витала и Национального музея – ровно такой заповедник вненаходимости, выделенный в отдельное агрегатное состояние. Вокруг изгороди шумят кафе и галереи, торгующие туристическими мозаиками, а переступаешь порог охранной зоны и точно откатываешься куда-то назад – не в каком-то там историческом времени, но в собственном хронотопе.

Внутри него есть такие тихие, будто бы лестничные, площадки пустых домов, где никто уже давно не живёт. Может быть, имеет смысл говорить о каких-то окончательно забытых состояниях из прошлой, позапрошлой жизни – об опыте переживания, который был, да сплыл, а теперь возникает по аналогии и начинается рифмоваться.

Или же, может быть, так работает предчувствие иных охранных зон, выделенных для памятников в других городах и странах, где ещё только предстоит побывать.
Этот зелёный газон между романских строений (помимо мавзолея и монументально набычившегося Сан Витале здесь ещё стоит действующая церковь, а вокруг да около идут реставрационные и археологические работы) связывает и стягивает разрозненные строения воедино – то ли разглаживая, то ли комкая травяную скатерть.

Collapse )
Хельсинки

Чердачинская агитация и пропаганда

Для памяти оставлю себе тут образчики предвыборной рекламы, забившей Чердачинск до основания (в сентябре – выборы в Госдуму) в соседстве с афишами "Водного шоу байкальской нерпы".

В трамваях и троллейбусах крутят ролик очевидного мудака, выдвигающегося под лозунгом «работающий депутат». Собственно, ролик и показывает, как этот депутат работает – раздаёт интервью, заседает на совещаниях, возглавляет президиум. Наверное, служба депутата именно так, непыльно, и выглядит, однако, работа – это не только языком трепать и через СМИ пиариться. Хотя, конечно, нечаянная честность подхода несколько озадачивает.

Другой мудак лучше всего чувствует себя на билбордах вдоль дорог, где за него становится страшно, ибо он слышит каждый голос. Стоит только представить в какой какофонии (в стиле наваждения Мэла Гибсона из «Чего хотят женщины») пребывает такой потенциальный народный избранник, тут и подумаешь: ну, его, ему в «многоголосице хора» и так тяжело.

Третий – самый подлый и коварный старается не сильно торговать своим окуклившимся личиком (рыла – самое слабое место всей этой избирательной наружки; а ещё знак «Едра», который изображают как можно меньше и где-нибудь в углу, совсем как предупреждения на сигаретах), но развесил по центру города псевдосоветские транспаранты, типа «Поддерживаем такого-то!», «Выдвигаем такого-то». Кто выдвигает? Зачем? Куда? Почему?

Общее советское прошлое ответит на все эти вопросы, а так же вернет прежний уровень пенсий, как и манифестирует этот кандидат, совсем уже незамысловато апеллируя к главной избирательной силе нашего общества.
Карлсон

Мои твиты

  • Вс, 12:31: Вот и лето прошло, будто и не бывало, день промыт как стекло.
  • Вс, 18:32: Понял что еще мне напоминает диск Маноцкова "ПЕЛИ": да это же культурно и акустически гораздо более совершенный БГ начального периода, нет?
  • Вс, 18:34: Если переводить "креакла" на среднеравнинный русский, будет: "А, что это ты, в очках, да ещё и в шляпе"?
  • Вс, 20:05: Включил Первый канал на поразвлекаться. Поразился, конечно, демонстративной отсталости всеохвата. Телевизор устарел примерно так же, как пейджер
  • Пн, 02:29: Весь вечер ветер раскачивал ветви деревьев, все увеличивая амплитуду и гибкость стволов. И вот, раскачал до начала дождя. Дождь на Соколе.
  • Пн, 15:51: Ссылки на европейские законы в стране, не имеющей опыта демократии, независимости суда, уровня европейских доходов, это лицемерие, конечно
  • Пн, 16:51: Иногда важным бывает само наличие другого мнения. Просто возможность его существования. Функционирования в ноосфере.
Хельсинки

Письма Льва Толстого 1888 - 1910

Последние десятилетия письма становятся короче, но их становится больше, много больше: чем ближе к смерти тем чаще Толстой отвечает «единоразовым» респондентам, спрашивающим у великого старца совета или хулящим его за неследование собственным убеждениям (чемпионом здесь - последний, 1910-ый).

В какие-то моменты переписка Льва Николаевича становится интереснее и предпочтительнее его очень уж интровертных дневников: пульс её учащается в моменты кризисов и исторически значимых событий, а так же медийных флуктуаций.

Скажем, в переписке гораздо больше реакций на революционные события 1905-го года (писатель обязан их обсуждать с друзьями и просителями, тогда как сам-на-сам может пропустить эти события как незначительные, точнее, однозначные, чужие, чуждые): именно из писем узнаешь, что Толстой не особенно симпатизировал революционерам, впрочем, как и роялистам-охранителям, предпочитая существовать наособицу. Отдельным историко-культурным субъектом.

Из письма А.А. Толстой от 22.04.1884 (XIX том, стр. 36 – 37): «Одни – либералы и естетики считают меня сумасшедшим или слабоумным, вроде Гоголя; другие – революционеры, радикалы считают меня мистиком, болтуном; правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня диаволом…»

В отличие от монохромной стилистики дневника, письма писателя выгодны монтажными стыками: каждое последующее письмо, обращённое к новому (или же к старому) знакомцу слегка корректирует агрегатное состояние авторского стиля, постоянно перещёлкивая эмоциональный тумблер.

Collapse )
Лимонов

Мыло "Махарани"


В классе пятом мы с родителями и их друзьями Ершовыми отдыхали на Ильменской турбазе, тётя Зина, беременная вторым, страдала токсикозом и повышенным обонянием.
Она всё никак не могла понять почему её всё время преследует запах говна, почему руки её (или ноги, надо ж было вступить где-то) пахнут дерьмом, пока через пару дней, методом дедукции и сложных мозговых штурмов не выяснили, что запах органических соединений происходит от кусков розового мыла в небрежной розовой обёртке, в изобилии появившихся в наших промтоварных магазинах после визита Брежнева в Индию.

Я очень хорошо помню, как приезд генсека показывали по телевизору – мы в этот день купили новый цветной телевизор «Радуга», огромный, больше домика Барби, ящик, марка которого весьма точно отражала суть начинки – кинескоп его был устроен таким образом, что цвета лились из него веером.
Правда, с преобладанием красного, зелёного и синего.
Так что у Индиры Ганди, которую тогда ещё не убили, было как бы по три разноцветных контура, три цветных тени, будто бы намекавших на её предыдущие воплощения.

После программы «Время», в которой показывали, как праздничный кортеж Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза промчался по улицам гостеприимного Дели, в телевизоре «Радуга» показывали фильм «Зита и Гита», первый и последний виденный мной боевик, снятый индийскими кинематографистами, при просмотре меня дико поразивший, но, тем не менее, не заставивший смотреть творения болливудских сценаристов и режиссёров ещё и ещё.

Я очень хорошо помню этот вечер – из-за телевизора и ещё потому, что в школе случилось какое-то ЧП, или я потерял деньги, отданные родителями на обеды, или же получил плохую оценку.
Мама гладила, стоя напротив телевизора в углу комнаты, папа сидел в кресле-качалке, отдыхая после дежурства. «Зита и Гита» забрала их внимание на себя.

«Я очень люблю индийские фильмы, - говорила тетя Зина Ершова, на совсем ещё маленьком сроке принюхиваясь к ладошкам, - во-первых, в них никогда не показывают постель…»

Collapse )
Хельсинки

Карамзин о либералистах



"Аристократы, Демократы, Либералисты, Сервилисты! Кто из вас может похвалиться искренностью? Вы все Авгуры, и боитесь заглянуть в глаза друг другу, чтобы не умереть со смеху. Аристократы, Сервилисты хотят старого порядка: ибо он для них выгоден. Демократы, Либералисты хотят нового беспорядка: ибо надеются им воспользоваться для своих личных выгод..."

Collapse )