Category: отзывы

Лимонов

Трилогия Сергея Кузнецова «Живые и взрослые». «Livebook», 2019. Лонг-лист премии "Новые горизонты"

Удивительно, но фантазийная трилогия Сергея Кузнецова, прочитанная сразу же после «Квинта Лициния», трилогии Михаила Королюка о попаданце в социалистическое прошлое, выглядит её негативом.

Точнее, позитивом, так как написана не с имперских, но с гуманистических, «общечеловеческих» позиций, исподволь обучающих читателей «правильной жизненной позиции».

Две эти книги велики по объёму (книжное издание «Живых и взрослых» содержит 974 страницы против 1062 у Королюка), в них по три части, соотносящихся как «тезис», «антитезис» и «синтез» (у Королюка, впрочем, неокончательный), изучающих советское прошлое с точки зрения «взрослого» настоящего, возвышающегося над тем, что было горой «нового опыта».

У Кузнецова тоже присутствует сюжетная линия математического вундеркинда, способного вычислить местонахождение параллельных и пограничных миров, группирующихся возле Границы перехода между миром мёртвых и миром живых, в котором живёт четвёрка отважных школьников (Марина, Ника, Гоша и Лёва), занятых разрушением этой самой Границы.

Для чего они это делают, непонятно, вроде бы как для освобождения человечества от ненужного деления на своих и чужих, мешающего абсолютной свободе, однако, чем дальше в текст «Живых и взрослых» тем больше разделение мира на антагонистические половины выглядит логичным и даже разумным.

Судите сами.

Школьники живут в стране, напоминающей поздний советский период – Сергей Кузнецов явно вдохновлялся опытом собственных детства и юности: его трилогия ещё один способ то ли «закрыть гештальт» собственного «опыта несвободы», к которому был приговорён каждый, кто жил в СССР, то ли, напротив, попытаться ещё раз пережить период, когда деревья были большими, все люди казались братьями и сёстрами и не было ничего важнее любви, дружбы, свободы, равенства, братства.

Страна, в которой живут Марина, Ника, Гоша и Лёва, отчаянно напоминает Советский Союз, но для «безопасности» нарративных операций, а также ради творческой свободы, Кузнецов смещает описание реальности в сторону лёгких исторических обобщений – от СССР он берёт не столько конкретику бытовой жизни (которую реконструирует, впрочем, весьма тщательно), сколько логику развития территорий, окружённых врагами, пропитанных сыском и государственной подозрительностью, которые легко превращаются в отсутствие элементарных свобод и тотальный диктат идеологического контроля.

Историческая реальность смещается в сторону фабульной схемы, а имена собственные обыгрываются каламбурами – названия советских и западных фильмов, книг, фирм, городов, стран превращаются в легко узнаваемые неологизмы.

Так возникают книги «Пятница кончается в понедельник» и «Навстречу грозе», «Математики смеются» и «Стеклянный кортик», рок-группа «Живые могут танцевать», города Парис и Вью-Ёрк.

Таким образом, автор, с одной стороны, отдаёт должное предшественникам и источникам своего вдохновения, с другой – показывает особенности метода, каламбурящего на всех содержательных уровнях, от перелопачивания реальности до содержательных метаморфоз, выворачивающих привычный нам смысл наизнанку.

Collapse )
Карлсон

Мои твиты

  • Ср, 08:15: Тут, конечно, самое время было бы призвать к бойкоту Киркорова и всех его выступлений, проектов, выходок, но штука в том, что мы и так на них не ходим, не слушаем, не следим. И совсем не из-за политической зрелости, а потому что просто невозможно же. Изначально брезгливо.
  • Ср, 17:17: Выставку Мальро в ГМИИ сегодня продолжали монтировать. Этикеток ещё не было. Самая загадочная картина в Белом зале. https://t.co/pBWHyVhhLp
  • Ср, 19:52: День жестянщика. По скользким гололёдным дорожкам москвичи идут гуськом, медленно и как бы вдумчиво, не подымая тяжёлых ног, громко шаркая. Точно в кандалах.
  • Чт, 10:16: Надо же: календарно ещё только первый день зимы, а у меня чувство, что зима уже давно и незаметно втянула нас в свои холодные погреба, точно уже, как минимум, полгода так и даже успел привыкнуть...
  • Чт, 10:35: Ощущение, что чем чаще нажимаешь в ФБ кнопку "Видеть меньше таких публикаций", тем настойчивее они возникают в ленте.
  • Чт, 17:03: Сужение нон/фикшн имеет и положительные стороны: книг становится меньше, территории больше, а людей встречаешь приятных, в основном https://t.co/wd4h0XPXOy
  • Сб, 21:42: Психотерапия методом погружения с последующим вытеснением. Слушал по кругу, раз за разом, пока остатки волос от ужаса не начали шевелиться. То, что задумывалось ностальгирующим соц-артом, вечность спустя обернулось очередным рыльцем реальности. И оно не в пуху, этот стон у нас снегом зовётся. https://t.co/v2Ya3TXDMA
  • Пн, 17:32: Именно в такую пургу-метель одинокий путник, пробирающийся сквозь снежные завалы к метро, острее всего ощущает город как бесконечную общность людей, объединённых одним циклоном.
  • Пн, 22:49: Неожиданно для себя написал рецензию на самую первую [переводную и, вообще-то, единственную] русскую биографию "самого плохого художника в истории искусства", но, между прочего, кумира Ван Гога и друга Сезанна. https://t.co/tXYILaaakW
  • Чт, 17:59: В детстве и даже в юности заполняешь собой весь мир. Потом начинаешь "съеживаться", относительно "общего пространства", с возрастом занимая в мире все меньше и меньше места. А это просто меняешь направление роста и, с какого-то момента, растёшь внутрь, заполняя собой всю свою нутрянку, когда там уже практически нечему поместиться.
  • Чт, 18:48: В час пик на входе "Парка культуры" наросла такая пробка, что в ней стихийно самозародился мессия, призывавший всех покаяться, чтобы не попасть в ад.


  • Collapse )
Паслен

О новом романе Михаила Гиголашвили (рабочее название "Тайный год")

В самом начале книги на царском «елдане» появляются гнойные язвы, которые сойдут с него, непонятно по каким причинам, ровно через полмесяца. То ли лечение ртутью аглицкого лекаря Элмиса поможет. То ли вторжение потусторонних сил, подкинувших Ивану крылатого кроля, взявшего заразу на себя. А, может быть, это просто бежавший из слободы Бомелий, алхимик и содомит, перестал подкармливать царя ядом?

По сути, книга Гиголашвили (рабочее название «Тайный год») – две недели (15 глав – 15 дней) из жизни и болезни Ивана Грозного в странный период, когда царь покинул Москву, оставив на престоле заместителя Симеона Бекбулатовича, поселился в Александровской слободе. Каждая глава, прорывая границу видений, подчас неотличимых от действительности, начинается с пробуждения Ивана, далее следует день, заполненный событиями и всевозможными хлопотами, интригами и заговорами, которые затихают ближе к полуночи, когда царь, очередной раз приняв порцию ханки, отходит ко сну.

Образ царя Гиголашвили дает, мягко говоря, неканонический. Хотя работа его – практически идеальная реконструкция не только способов говорения того времени (заимствованная из многочисленных исторических документов и писем самого Грозного, аккуратно инсталлированных в текст так, что не видно границ или зазоров), а, значит, и особенностей русского средневекового мышления, но и деталей быта и человеческих взаимоотношений. За всем этим, между прочим, встаёт огромная работа, проделанная автором, на несколько лет перевоплотившимся в литературного археолога.

Collapse )
Лимонов

"Хорошие сапоги, надо брать!" Приключение Александра Колдера в стране большевиков


О существовании мобилей, воздушных подвесных конструкций, придуманных Александром Колдером, большинство советских людей узнало из фильма Эльдара Рязанова «Служебный роман» (1977). Если помните, там один из важных второстепенных героев, карьерист Юрий Самохвалов в исполнении Олега Басилашвили, вернулся в Москву из Швейцарии, поступил на службу в Статистическом учреждении, после чего собрал у себя дома вечеринку для неформального общения с начальством и новыми коллегами. Главными заманухами этой неформальной пати оказались виниловые диски, коктейли пряные и мобиль, привезенный из заграницы, символ буржуазного комфорта и верха интерьерной изысканности, недоступной простым советским служащим.

В качестве мобиля сценографы придумали для Рязанова громоздкую, неудобоваримую конструкцию под потолком, работающую от электричества и весьма напоминающую местную продукцию легкой промышленности тех времен – топорную, грубо сработанную вещь, лишь отдаленно напоминающую западный прообраз, которой, по словам Самохвалова, оформляют интерьеры по всей Европе, для того, чтобы создать «иллюзию движения» и «успокоить нервы». Мимоходом, персонаж Басилашвили упоминает, что мобили изобрел Колдер, а теперь они распространились в промышленных количествах, поскольку уровень современной жизни позволяет иметь «иллюзию движения» в каждом уважающем себя доме. Действительно, достижения модернистов и первопроходцев, зачастую, оказываются внедренными в массовое производство – теперь варианты колдеровского изобретения можно приобрести в любой музейной лавке. В интернете существует несколько интернет-магазинов, торгующих этими хрупкими скульптурными структурами самых разных модификаций. Лидирует здесь одна датская фирма, подошедшая к созданию типовых произведений бытового искусства с размахом ИКЕИ.

Collapse )
Лимонов

Концерт Ааре-Пауля Латтика (Эстония) в Органном зале


Пока Кашин путешествует по эстонскому захолустью, я слушаю в своём концерт эстонского органиста Ааре-Пауля Латтик в пока ещё существующем Органном зале.

Начал Ааре-Пауль, разумеется, с Баха, затем был Пярт, затем снова Бах, после чего пять барочных французских пьес; после антракта, в качестве рождественского подарка, долговязый Латтик, похожий на смесь Курентзиса и Серебренникова, исполнил ещё три французские пьесы периода перехода от классицизма к романтизму, сыграл что-то из эстонского бидермайера и перешёл к французскому же модерну; после чего выдал на бис вполне типичного Филипа Гласса.

Минималист получился у него лучше всего, аутентичнее и убедительнее, срифмовавшись с Пяртом из первого отделения.

Я на органных концертах не был лет десять, решил вспомнить, подновить ощущения (каждый раз, когда иду мимо афиш Гарри Гродберга у БЗК или КЗЧ, думаю, что надо хотя бы один раз отметиться, но так до сих пор и не собрался) -когда-то у меня была масса пластинок привезённых из Литвы с голосами разных прибалтийских инструментов.

Весь этот винил был выстроен по одной схеме - сначала Бахи и барокко, а после, без особого перехода, депрессивный северный модернизм, который, впрочем, и приручил моё ухо, исподволь приучил к современным диссонансам; ведь при советской власти, когда я всё это слушал, авангардисты под особым запретом не были (даже у Стравинского, время от времени, выходили пластинки, не говоря уже о Прокофьеве или Шостаковиче), но, тем не менее, "сложное искусство" не приветствовалось и почти всегда приходилось изгаляться в палиативных вариантах.
Типа литовской органной музыки или польских журналов по изобразительному искусству, эстонского графического дизайна или венгерских коллекций живописи ХХ века (был у меня и такой альбомчик).

Орган монохромен, краска одна, зато масса оттенков и подробностей; если вся симфоническая и почти вся камерная - про время, то органная, скорее, про пространство, организуемое воздушными потоками, пеленающими воздушные же ямы над слушательской частью.

Органное звучание и образует <вырабатывает> само это ощущение пространства в едва ли не архитектурных категориях и ощущениях.
Кажется, что эту слегка простуженную дальтоническую радугу, покалывающую кожу на манер "крапивницы", можно обойти как круговую скульптуру, со всех сторон рассмотрев её неторопливую (даже когда и торопится) однотипность.

Collapse )
Хельсинки

Допишем рассказ вместе


У этого текста, разумеется, есть финал. Причём, финал, который мне нравится.
Однако, я не стал тут его сейчас обнародовать, чтобы любой желающий мог предложить мне свою версию. Принимаются любые предложения, в том числе и по всем прочим элементам текста, телесностям да частностям.
Не то, чтобы я сам не могу отредактировать свой собственный текст, просто в какой-то момент я понял, что просто так его писать мне не интересно. Реально неинтересно. Захотелось поиграть.
Кому интересно, конструктивно присоединяйтесь.

Collapse )
Хельсинки

Моя рецензия на "Улисс" Каменьковича в ЧасКоре

Московская публика полюбила специальные многочасовые постановки. Их не может быть много, но каждая воспринимается как маленькое интеллектуальное путешествие. Главной интригой нынешней премьеры было удивление — и как же это можно перенести на сцену принципиально несценическую громаду джойсовского «Улисса»? Справился ли с ней Евгений Каменькович?
Самое интересное, что да, справился. Но очень своеобразным способом.


"Берег утопии": http://www.chaskor.ru/p.php?id=3090&preview=1
  • Current Music
    Шостакович
Лимонов

Под покровом небес / воскресение


В выходные я навещал Славу К и Сашу Ш, ел бруснику, слушал «Щелкунчика» и правил роман, мыл голову и готовил еду, снова правил роман, хлопотал по хозяйству и много говорил по телефону, выпадал на какое-то время из фокуса, возвращался вновь.
Славе К ещё пить полсотни часов, до того момента как к нему приедет Настя Б. Славе теперь нравится Бодлер, сегодня мы полночи читали друг другу стихи по телефону, я ему – Бодлера про падаль и привидения, а он мне – Дмитрия С. про скобочку.
Ничуть не хуже Бодлера, кстати.

Ещё мы говорили про Путина: всем нравится, как он движется, де. А ещё Слава К. передавал привет Вадиму Т., которого надо сделать кумиром молодёжи, ну и ещё много чего, чего я не упомнил.

Collapse )
  • Current Music
    Claude Monet "The Bodmer Oak, Forest of Fontainebleau", 1865
  • Tags
    ,
Лимонов

Ностальгия по снегу


Весь день шёл снег, метелило, город стал белым-белым, чистым-чистым, как никогда, как в самом начале зимы, потому что воздух был по-весеннему влажен, а город - по осеннему чист.

И вспомнилось, что зимы, холодов, в этом году не было, даже на моё Крещение не было, и что я всю зиму тосковал по снегу, а тут, когда весной зима, затоскавал ещё сильнее. Когда получил снег как данность, как потёмкинскую декорацию, прикрывшую грязь и хлябь.

И вот Рождество опять застало меня врасплох. Такой был сильный и рыхлый снег... Полюбите нас беленькими. Под тонким слоем хлюпало или скользило - вся эта обычная весенняя грязь - как в примерах про видимость и кажимость. А я провожал Таню - она уехала в Озёрск читать лекции, потом долго шёл домой, грустил, даже зашед в книжный магазин, чего почти никогда не делаю здесь.

Collapse )
  • Current Music
    Клод Моне "Gardener's House at Antibes", 1888, The Cleveland Museum of Art, Cleveland, Wildenstein #
  • Tags
    , , , ,