Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Лимонов

Критика погоды год спустя. Прививка. Политика Маски. История ковра. Ковид у Клима Самгина

Привился в один день с Путиным, так уж совпало.

Правда, без его помпы и ажитации, помогающей отвлечься, вправить исключительное событие в колею ритуала (обычная поликлиника с очередями в гардероб и в процедурную, сермяга дня, серого ниже среднего), бытовухи, рассеивающей страх.

Укол был беглый и безболезненный, словно бы и не ввели ничего.

Место «укуса», правда, вечером слегка отекло и немного тревожило, но не так, чтобы обращать на плечо полноценное внимание, способное изменить траекторию суток.

Так вот и понял откуда берутся многочисленные констатации в ФБ о прививке, когда сделал уже и отпустило. Когда страхи тела (а вдруг именно на мне вакцина даст сбой, вдруг не получится, вдруг осложнения – раз уж чудеса – это то, что происходит с другими) вышли из, но ещё болтаются на ниточке, на сопельке, подобно воздушным шарикам, пока окончательно не сдуются от количества пережитого времени.

Время лечит буквально: после первых суток страхов почти не остаётся и можно расслабиться.
Точнее, расправиться.

И, заодно, поделиться с другими опытом пережитого, казалось бы, на пустом месте – жил, привился, дальше живу и ничего не случилось.

Славабогу, что не случилось – отсутствие события – это тоже событие и, возможно, самое желанное из возможных: споткнуться на ровном месте и есть главный страх, так как болезнь невидима и принимаема здоровым человеком на веру.

А это уже труд и некоторый интеллектуальный навык, не каждому доступный.

Общаясь о прививке, многократно сталкивался и продолжаю сталкиваться с самой что ни на есть прямой логикой, связывающей причины и следствия в видимые и внятные глазу цепочки.

Непрямые (абстрактные) материи напоминают собачьи способности улавливать ультразвук, хотя «забота о себе» (провожая меня в поликлинику, построенную возле православного храма, мама так и сказала: «бережённого бог бережёт») – особенность именно человеческого ума, развитого поболее остальных. И в разы.

Я сделал это и жизнь моя теперь не изменится.

Собственно, прививка для того и делалась, чтобы ничего не менялось.

Незримая, но отнюдь не умозрительная польза, отражающая уровень осознанности, которая в пандемийных реалиях оказывается маркером цивилизованности.


Collapse )
Хельсинки

Перечитывая "Клима Самгина" (6): том третий, глава четвёртая

Самгин – единственный в книге, кто не теряет здравомыслия внутри рассыпающегося, пористого времени и кто не обольщается демонами эпохи.

Возможно, от того, что он единственный, кого Горький показывает изнутри – отстраненным, отчужденным, двух станов не бойцом.
Хотя и поведенчески это прослеживается тоже: например, Клим никогда не кричит.

«Под одним письмом ко мне Лютов подписался: «Московский, первой гильдии, лишний человек». Россия, как знаешь, изобилует лишними людями. Были из дворян лишние, те – каялись, вот явились кающиеся купцы. Стреляются. Недавно в Москве трое сразу – двое мужчин и девица Грибова. Все – богатых купеческих семей. Один – Тарасов – очень даровитый. В массе буржуазия наша невежественна и как будто не уверена в прочности своего бытия. Много нервнобольных…» (4, 454/455)

Клим – фланер, «полый человек», соглядатай, попутчик, «объясняющий господин», то есть, человек прохладный и въедливый.
Гипертрофированное чувствилище.
Лишний человек.
Аллегория трезвости. Заторможенной неврастеничности. Одинокости. Нездешности.
Самгин – патентованный декадент, конечно.
"Человек культуры", человек явно неудачливый, впрочем, как и все остальные, угодившие в полосу эпохи перемен.
Неудачливый, хотя до времени кажущийся неуязвимым. Явно чужой.

*

То, что Клима постоянно принимают за того, кем он не является – вундеркиндом, революционером, большевиком, подпольщиком, террористом, мыслителем, писателем, любовником Марины Зотовой – не проблема Клима.

*

Странно, что его писательская карьера ограничилась заметками и рецензиями в газете отчима, куда Самгин писал непродолжительный период, да после забросил за ненадобностью – ведь жизнь его наособицу и между всех течений и струй идеально иллюстрирует техники писательского остранения. Человек, написавший хотя бы одну «большую книгу» обречен существовать в режиме «умер и подглядывает», автоматически переходя в агрегатное состояние «не здесь», не с нами.

Впрочем, в этом не будет ничего странного, если учесть, что Клим Самгин – теневая сторона автора, изображающего себя с подветренной, неконкретной стороны.

И потому полностью лишающий alter ego литературы.
Остаются только замыслы, которым не дано осуществиться.
Более того, они и были задуманы принципиально неосуществимыми.

«Надо сравнить «Бесов» Достоевского с «Мелким бесом». Мне пора писать книгу. Я озаглавлю ее «Жизнь и мысль». Книга о насилии мысли над жизнью никем еще не написана, – книга о свободе жизни…» (4, 587)

Collapse )
Паслен

Мои твиты от Января до Февраля. Чердачинск, АМЗ

  • Пн, 15:42: Суд на пеньках
  • Ср, 16:22: Снег летит, лишая воли...
  • Ср, 18:24: 25 миллионов просмотров фильма Навального про дворец в Геленджике за сутки - со скоростью больше миллиона зрителей в час. Никогда такого не было и вот опять. Но мне, все-таки, странно, что оба фильма Навального про его отравления имели меньшую динамику, никак к этому не привыкну!
  • Чт, 03:32: Никаких доказательств собственности дворец в Геленджике не требует: по бессмысленности и объёму работ он не может принадлежать даже олигарху. Тот случай, когда «не по когтю льва», но по гигантомании его, по тоннелям в скалах и режиму охраны. Уже не только умному достаточно.
  • Чт, 08:52: Расследования Навального - история про будущее, причём не только ближайшее, но и вполне отдаленное. Она, например, про базовые концепты некролога. Ну, и о формулировках в учебнике. Пока мало кто осознаёт: влияние их фундаментальное и бесповоротное как приговор вечности. Его не отменишь
  • Вс, 21:31: «Мне кажется, что спорить любят только люди неудачные, несчастливые. Счастливые живут молча... А несчастным трудно сознаться, что они не умеют жить, и вот они говорят, кричат. И все - мимо, все не о себе, а о любви к народу, которую никто не верит...» «Клим Самгин», 1, 4, 359
  • Пн, 22:54: Поразительно как мгновенно теперь устаревают ролики ютюба: трёх дней более чем хватает на полную утрату актуальности, оставаясь лишь в качестве «проверочного слова» для очередных пророчеств.
  • Ср, 01:22: Сколько смертей приносит каждый день. От этих новостей мгновенно устаёшь и как-то, что ли, надсаживаешься, словно из мира уходят яркость, цвета и желание. Словно бы каждый день орёл прилетает клевать печень и нужно взнуздывать себя, чтобы вернуться к норме. Хотя бы формально...
  • Ср, 18:11: Вечная мерзота
  • Сб, 07:24: «Классовая борьба - не утопия, если у одного собственный дом, а у другого только туберкулёз...» Максим Горький «Клим Самгин», том 1, 552


  • Collapse )
Лимонов

Перечитывая "Клима Самгина" (5): часть третья

Массовые сцены середины книги, скрепляющие собой ткань текста, распадающегося на атомы самостоятельных метафор, сняты хоть и с разных камер (в бою у памятника Скобелеву часть панорамы дается с крыши, откуда московские гавроши кидают в полицейских и в казаков кирпичи и куски кровли), но как бы одним куском: в единой тональности.

Подтвержденные газетами, воспоминаниями и учебниками истории (уточнить в биографической хронике где Горький был во время всех этих судьбоносных событий и что мог наблюдать лично), знаковые и значимые сцены первой революции оказываются пространством вскрытием метода.

Во-первых, они самые протяженные, намеренно выбивающиеся их привычного хронометража, намеренно раздутые подробностями и чередованием крупных и панорамных планов. Которые, во-вторых, совмещают не только близорукость с дальнозоркостью, но и вкрапления отдельных топонимов с общим колоритом абстрактной городской (московской) местности «где-то в центре».

*

По отдельным обмолвкам да кривоватым намекам сложно сообразить где же, все-таки, находится дом с сараем, в котором Клим жил с женой на первом этаже.
Или недалеко от Каретного ряда, то ли возле Тверского бульвара?
Ну, или же в непосредственной близости от Лубянки и Кузнецкого моста, как мне иногда представлялось?

Да просто улица эта до сих пор местами осталась малоэтажной, в устье своем и вовсе контурно превращаясь, если смотреть прищурившись и, что ли, боковым зрением, в аутентичное поле модерна.

Горький намеренно переключает свойства видеокамеры массовых сцен, заставляя ее скакать не только по деталям, но и по режимам съемки.

Например, мы знаем, что столкновение рабочих и казаков на лошадях происходит возле Тверского бульвара, но понять «из какого-то переулка выехали шестеро конных городовых» все равно нельзя.

Это же можно сказать и про Питер и про другие города, включая безусловно сочиненный Русьгород.

Неопределенность эта всегда сочетается с тщательной прорисовкой отдельно поданных фрагментов реальности (не только улицы, но и эмоций, мыслей, переживаний, деталей одежды, мимики и жестов), словно бы выползающих из фона и затмевающих его.

Обычно так пишут по памяти – без реальной натуры перед глазами.
Точнее, сочиняют по запомненному и заново воспроизведенному в голове.
Если, конечно, не рассматривают фотографии.

Внутренним зрением удерживают неполную, полую картину с опорными сигналами, только на них опираясь, только их и передавая.

«Жизнь Клима Самгина» состоит из сеансов медитации и визионерства, схожих с сочинением музыки.
Точнее, с воплощением и материализации сновидений грезы выгорающего человека.

Collapse )
Лимонов

Перечитывая "Клима Самгина" (4): том второй

Детство первого тома было структурировано «по наступательной» (это маркировалось делением на главы), тогда как второй том (вхождение Клима в зрелость) на отдельные главы уже не делится, идет сплошным потоком без швов, когда описания важнее движений и серьезных событий, которые даются впроброс.

То есть, главные события проговариваются как бы между прочим: попавший в события Кровавого воскресения, Клим дважды видит расстрел безоружных рабочих, бежит сначала в Москву, затем домой в провинцию, где, по просьбе Спивак, выступает с устными докладами в жанре «свидетельства очевидца», кайфует от всеобщего внимания и набирает силу как какой-нибудь Ираклий Андронников, а в следующем абзаце, встык, без перехода, Клим уже сидит в тюрьме.

*

И вот как обычно это выглядит.

Мне важно привести немного длинную цитату (поскольку в ней важно привести именно два абзаца) в пример приема, возникающего практически на каждой фабульной развилке.

Их надо сказать, существует два типа – типовая, как в этом случае, то есть, «горизонтальная», служащая для заполнения фона дальнейшим продвижением бессобытийного нарратива и «вертикальная» развилка, когда рыхлое повествование с разомкнутой скобкой с правой стороны переходит в массовые сцены. Они исключение из правил и в наполнении их участвуют принципы иначе организованных описаний.

Это Нижегородская всероссийская ярмарка, расположившаяся по обе стороны первого и второго тома.
Это поход рабочих к Московскому Кремлю, застающий Клима у Исторического музея.
Это и наблюдение за Ходынкой, которая издали колышется икрой, а позже врывается в центр города десятками покалеченных людей. Это дважды пережитое (с одной стороны Невы и, затем, на Дворцовой площади) Кровавое воскресение.
Это, наконец, столкновение большевиков с еврейскими погромщиками в родном городе.

Все они, как правило, строятся чередованием частного и общего, крупных и панорамных планов, собирающих, в том числе, и событийный хронотоп, однако личные события Клима и смена его вех подаются минимальной монтажной склейкой.

«Спивак, прихлебывая чай, разбирала какие-то бумажки и одним глазом смотрела на певцов, глаз улыбался. Все это Самгин находил напускным и даже обидным, казалось, что Кутузов и Спивак не хотят показать ему, что их тоже страшит завтрашний день.
Через несколько дней он сидел в местной тюрьме и только тут почувствовал как много пережито им за эти недели и как жестоко он устал. Он был почти доволен тем, что и физически очутился наедине с самим собою, отгороженный от людей толстыми стенами старенькой тюрьмы, построенной еще при Елизавете Петровне
…» (643)

…………………………………………………………………….

Иногда подобные склейки способны заменить собой ремарки «ничего не предвещало», а также «шли годы».
Мне кажется, что такие границы мизансцен, помимо фабульной функции, еще и показывают концы и начала писательских приступов Горького, который откладывал работу над книгой над появлением следующих возможностей и/или идей.

Судьбоносные новости, меняющие направление повествования (поступление в университет, окончание университета, начало службы, женитьба) даются одной фразой, тогда как проходные мизансцены (та самая пустота остановок и ожиданий, из которых состоит большая часть жизни, фон фона) расписываются Горьким с максимальной подробностью.


Collapse )
Лимонов

Перечитывая "Клима Самгина" (3): том первый-второй

Повышенная символичность (любая сцена, жест и даже фраза способны стать обобщением чего угодно) связана с недописанностью романа, который может быть оборван в любом месте – мы ведь не знаем в какой именно части жизни Клима текст закончится, из-за чего исподволь готовы в любой момент к «обрыву пленки».

Тогда каждая сцена может оказаться решительной, финальной, объясняющей.

Собственно, таково строение воздействия любых «прозаических миниатюр» или «стихотворений в прозе», где буквально на каждое, потенциально конечное, слово, таким образом, выпадает двойная, а то и тройная нагрузка.

Если держать это ввиду, становится окончательно понятным отчего так сильны и действенны описания «Клима Самгина», почему они воздействуют больше сюжетных потоков, постоянно подвисающих без разрешения, как те троллейбусные дуги, что слетели с электропроводов и разлетелись в разные стороны.
Готовность «уровня письма» оказывается более спелой и приготовленной, нежели всё остальное.
Высокому модернизму такое позволено.

И даже не такое позволено тоже – это оправдывает любые авторские блуждания и аппендиксы, освобождая Горького от важнейшей части конвенции, автоматически заключаемой с читателем (любые мелочи возникают в тексте не зря, не от балды, но обязательно что-то значат, «работают на смысл», «раскрывают финал») – вот почему отныне прозаик может «накидывать» детали повести в произвольном порядке (вали валом, потом разберем) – читатель все равно их оправдает, поскольку «Клим Самгин» семиотически заряжен с видимым уже с первой страницы символическим превышением.

***
Хотя бы потому что в более ранних своих произведениях (любых), Горький выступал представителем сугубой нормы: во-первых, подчеркнутой законченности, завершенности, отработанности всех возможных авторских ходов.

Во-вторых, еще со времен школьной «Матери», а также песен о Соколе и Буревестнике, мне казалось, что Горький стремится к тотальной стилевой объективизации, расставляя все слова и знаки препинания по «правильным», единственно возможным местам, которые, таким образом, и делают все эти слова и места прозрачными, почти невидимыми, едва ли не лишенными художественности (не отсюда ли его любовь к необычным, вычурным именам, вроде Макара Чудры или Вассы Железновой (во втором томе появляются еще и Робинзон Нароков с Фионой Трусовой), нарушающим общую гладкопись?) – раз уж изящное всегда связано с отклонением от «золотой середины» и некоторой, пестуемой неправильностью.

В сравнении со всем предыдущим, нормированным искусством Горького, метафорическая и сюжетная складчатость «Клима Самгина» воспринимается как барочность.

Collapse )
Лимонов

Перечитывая "Клима Самгина", том первый (2)

Клим Самгин не может быть «пустой душой», хотя бы потому, что постоянно прикидывается – с детства мальчик был озабочен впечатлением, которое должен производить на людей, в том числе и на собственных родителей.
Он намеренно подслушивает и коллекционирует чужие высказывания, претендующие на остроумие…

…кстати, точно также выглядят диалоги в романе Горького: набором тщательно отобранных реплик, которые не сильно-то и состыкуются друг с другом, нет у них такой задачи, поскольку они изображают не общение, но создают вербальные символы эпохи, обмылки концептов, обобщают искания и моды, вроде символизма, «вины перед народом», ожидания потрясений, истерии, декаданса и упоминания поп-фигур (стихотворных строчек, эмблематичных случаев «из газет», обсуждаемых совсем уже по-достоевски)… словно бы встык идут реплики из разных контекстов и даже разных книг.

***

Такой слалом пустых, опустошенных означающих (люди спорят, но, в конечном счете, не о чем, ну, или же актуальный контекст из споров выветрился, оставив стеклянные формы, флаконы из фраз, несвязанных между собой) позволяет Горькому длить методу стыка разнозаряженных элементов, когда соседние абзацы будто бы не вытекают друг из друга, порождая, тем не менее, бесшовные монтажные стыки.

Это позволяет возгонять неожиданность почти на пустом месте, запуская машинку по производству суггестии – именно она, взятая в минимальных дозах (главное здесь – непонятность куда все это коллективное бытие едет), и позволяет расцвечивать картонные декорации в подобие бытоописательского театра.

Впрочем, быта здесь не больше, чем символов, символизма больших сцен: гибель детей в проруби, ловля сома, попытка повесить колокол, завершающаяся убийством, Ходынка и ее последствия.

В такие узловые, символически насыщенные моменты, кружения вокруг стола и разговоры за столом прекращаются, уступая место описаниям коллективных сцен.

Вот и выходит совсем как-то уже по оперному…

Collapse )
Хельсинки

Перечитывая "Клима Самгина", том первый (1)

Обозначая многотомный роман «повестью», Горький имеет ввиду ее хроникальность, то есть целенаправленную, одностороннюю устремленность в будущее.
Повесть как узкоколейка, сфокусированная на крупных планах, как план-конспект, способный на потенциальное расширение, дописывание и уточнение.
Ну, а пока Горький накидывает как бы предварительный вариант, еще только способный трансформироваться в полноценный роман с кружком расходящихся тропок.

***

Читая «Клима Самгина» ни на секунду не забываешь, что читаешь книгу именно Максима Горького, ибо образ автора довлеет над написанным.
Это как с актерами, которые в разных ролях недоперевоплощаются в персонажей, но несут самих себя: де, это я, играющий Гамлета или же Офелию.

Однако, текст «Клима Самгина» необычен для нашего восприятия Горького, пафосного революционера и советского функционера, из-за чего, во-первых, впечатление от чтения идет на пользу книге, будто бы прыгающей выше самой себя (соцреализм Горького – это высокий модернизм, собирающий сливки модерна и как бы итожащий, обобщающий его достижения); во-вторых, не дает чтению стать наивным и окончательно соединиться с чтением, все время примешивая к процессу социокультурное остранение: де, да, это я читаю Горького, но не как Горького, а как послесловие «Серебряного века», поскольку «история пустой души» мало чего объясняет в советском настоящем, в котором писатель не оставляет этот избыточный и многодельный труд.
«Всегда очень важно быть немного недооцененным…» (Олег Кулик)

Collapse )
Паслен

Фотоподборки одних и тех же локаций, прогнанных через все 12 месяцев. Ссылки на ФБ

Я решил несколько модернизировать свой ЖЖ, как принято писать "в духе времени", несколько облегчить его, сделав более современным, что ли, внятным.

Так, например, я решил отказаться от ежемесячного пула своих ежемесячных фотоподборок, которые постоянно растягивались, занимали все больше места, времени и сил.

А теперь мне еще и Flikr выкатил 70 с лишним баксов за хранение снимков.

В 2018-м я нашел бесплатный фотохостинг с удобным интерфейсом и доверился ему как родному, но уже через год Фликр повел себя как двоюродный и ввел абонентскую плату в сорок с чем-то долларов.

Аппетит приходит во время еды и теперь, для того, чтобы дарить людям радость фиксацией своего зрения, безработный paslen должен выкладывать уже весьма ощутимые деньги, блин.

Сказать, что это мне надо или это меня устраивает, я не могу, возмущению моему нет предела, но это уже мои потребности, накладывающиеся на миграцию снимков из Инстаграма, отлаженную осенью.

Поначалу я не понимал зачем подборки из Инстаграма падают в ЖЖ, а теперь всё встало на свои места.

Фотопосты переедут в ФБ, где все эти операции бесплатны и не составляют толкотни, тем более, что формат их не предполагает трудоёмких текстов, честно говоря, ставших мне в тягость.

Всего должно быть в меру. В том числе и хорошего.

В мире, где отныне главенствуют форматы Тик-Тока, мои трудоёмкости выглядят вопиющим анахронизмом за свой счёт.

Переезд фоточек на ФБ я оформил набором итоговых постов, которые показались мне чем-то вроде поэтического цикла, из-за чего я решил перенести его сюда, правда, только буквенную его часть, снабженную ссылками на отдельные подборки - уже очень скоро они уйдут вниз и поди их, ищи, а иногда могут возникнуть потребности.

Да, прошу не считать этот пост текстом подведения итогов года, я ни разу этого в своих соцсетях не делал.

Collapse )
Хельсинки

"Мы не вернёмся сюда..." Рецензия Татьяны Риздвенко на мою "Красную точку" в "Знамени", №1, 21

«Красная точка» Бавильского, как оптический прицел, безошибочно распознает своих читателей.

Каких таких своих?

Вообще-то новый роман будет интересен широкому кругу читателей старше восемнадцати...

Да, но. Новая книга Дмитрия Бавильского рассказывает о поколении, родившемся в годы застоя, чья юность пришлась на перестройку и девяностые. Для них роман — книга узнаваний и перемен. «Красная точка» подключается к памяти читателя (если подойдет разъем) и запускает механизм воспоминаний, пульсацию которых ощущаешь физически, всеми органами чувств, от зрения (о нем — уже в названии) до обоняния. «Вася уже любил свой подъезд, знал, как он пахнет. Вася испытывал странное волнение, попадая в другие подъезды чужих домов».Айстопперами работают названия главок, на которые откликаешься почти рефлекторно, они немедленно запускают в голове музыку и парад ассоциаций: СВИДЕТЕЛИ И СУДЬИ. ПЛИМ ПЛИМ ПЛИМ ПЛИМ МЫ НЕ ВЕРНЕМСЯ ТУДА.

События книги разворачиваются в уральском городе Чердачинске. Чердачин­ское бытие выписано с такой детализацией, что можно позавидовать состоянию авторской памяти, но это, конечно, совершенно не мемуар и не роман-каталог. Уродливый (зачеркнуто) своеобразный быт — подкладка, канва советского мифа, уравнивающая всех «простых людей», независимо от географии. Тот быт в целом был вполне пригоден для жизни, но мог оказаться смертельно опасным. Сюжет как из сказки, но реальность — свариться заживо в ванне, налив туда кипятка (из крана с горячей водой) и плюхнувшись, как сделала по пьяни алкоголичка Люба...

Collapse )