Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Хельсинки

Концерт РНО в КЗЧ. Фортепианные концерты Шумана, Листа, Грига. Солист Борис Березовский

В КЗЧ рядом со мной мужичок сидел и дышал правильно, но шумно, то есть, музыку экранировал как бы, создавая рабочую голограмму процесса, вынесенного вовне.
Потому что обычно звучание идет напрямую и впитывается внешней стороной головы и туловища, свободных от одежды, когда звуковые волны поглощаются поверхностью тебя, будто бы ставшей пористой.

А тут появилась новая вводная – сторонний слушатель, который дублировал не только меня (я тоже стараюсь правильно дышать, автоматически подстраиваясь под ритмичную структуру опуса, хотя звуков и не произвожу, стараюсь вообще выглядеть отсутствующим, совершенно незаметным), но и звучание, отныне разделяемое на два потока – его и мой.

При том, что во время Концерта для фортепиано с оркестром Роберта Шумана (ля минор, опус № 54, 1845), с которого начал программу пианист Борис Березовский, сосед сопел не так, как под Первый концерт для фортепиано с оркестром Ференца Листа (ми-бемоль мажор, 1830/1849, 1853), ибо я и сам дышал по разному – судя по тому, как, параллельно этому, запотевали стекла моих очков и мир начинал струиться.

Раньше этого эффекта не наблюдалось, но теперь, вот уже второй концерт, проходит для меня в маске, серьезно меняющей ощущения теплообмена в области самой важной части слушательского гаджета интерфейса.

Он теперь позволяет ещё больше сконцентрироваться на телесной части музыкальных реакций, иной раз прикидываясь совсем уже почти не умозрительным (то есть, проступающим в реале) «Наутилусом», подлодкой с коллекциями искусства капитана Немо, послужившей, по всей видимости, прообразом орбитальной станции из кинематографического «Соляриса».

Дабы ощущение подводной сосредоточенности на спрямлённом тоннеле интенции и волн, идущих со сцены, было ещё плотнее, я решил в антракте сходить в гардероб за солнцезащитными очками – уж если они запотеют в режиме «как надо», Григ, с его сливочной русопятостью а la Рахманинов, вообще воспримется как влитой…

…как самый исторически (хронологически и стилистически) самый близких к нам из трёх, ибо наиболее эмблематичный Концерт для фортепиано с оркестром Эдварда Грига (опус 16, 1868, написанный в ля миноре, как и сочинение Шумана), завершает романтическую триаду этой «музыкальной литературы», в которой сочинение Шумана «отвечает» за тезис «бури и натиска», опус Листа с его «бубенцами» да перезвонами идеально подходит под антитезис «крови и почвы», тогда как торжественный и парадный (уютный и просветлённый) концерт Грига – типичный синтез в стиле «бидермейер».

Collapse )
Хельсинки

Концерт РНО в БЗК. Шнитке, Моцарт, Шостакович, Пятнадцатая. Солист и дирижёр Сергей Крылов

Посмотрел в дневнике: последний раз я был в БЗК весной 2017 года (апрель), на концерт РНО ходил в октябре 2019 (дирижировал Миша Дамев, солировал Константин Лифшиц, в манеру которого я тогда окончательно влюбился), а слушал Шостаковича вживую в сентябре 2018-го – Михаил Плетнев дирижировал тогда Пятнадцатой, превратив её, если по моим тогдашним заметкам судить, в реквием неизвестному солдату.

Так что нынешний концерт РНО, которым дирижировал и в котором солировал скрипач Сергей Крылов проходил у меня под хэштегом «многоступенчатых возвращений», всё-таки первый концерт после возвращения в Москву, и сразу – БЗК (у нас с ним отношения сложные – я с него начинал, но после реконструкции к нему охладел), сразу – РНО, сразу – Шостакович…

…при том, что все эти сущности (полые московские залы, Российский Национальный и, тем более, Шостакович) никогда во мне не останавливаются, не прерываются, а находятся в развитии, параллельном моему собственному.

Такое развитие напоминает двоемирие, в котором я живу одновременно в двух городах – есть даже такой рассказ «Пока все дома», наглядно, надеюсь, объясняющий, что когда физическое тело моё находится, например, на Ленинградском проспекте, в одной из частей головного мозга открыто постоянно окно в Чердачинск, внутри которого идёт, почти не прерываясь, нечто вроде трансляции с исторической родины.

Ну, и наоборот, короче говоря, если кто захочет прочувствовать ситуацию, рассказ прочтёт (вообще-то, он открывает книгу "Красная точка")…

Ещё это значит, что материи вечного становления постоянно обрастают новыми чертами и обстоятельствами (а также моими отношениями к ним), шагаю вместе со мной – так уж устроена моя голова и мои привязанности, что, сколько бы не путешествовал умозрительными дорогами, всё время возвращаюсь к одному и тому же.

Хотя бы, вполне возможно, «на новом этапе».

Именно так устроены мои меломанские круги, обладающие разными именными периодами (то Рихард Штраус, то Шуман, то Стравинский), но, при этом, рано или поздно, «сделав круг», я всегда возвращаюсь к музыке Шостаковича как к началу и истоку чего-то нового, как к материалу, идеальному для подведения промежуточных (ебж) итогов.

Collapse )
Лимонов

"Преступление и наказание" Ф. М. Достоевского: 1. Родовая травма

Сюжетное движение «Преступление и наказания» напоминает балет: в основе его – плавная метаморфоза обратного превращения кафкианского жука в Грегора Замзу. Вновь в человека.

*
Правда, в этот раз «Преступление и наказание» захотелось перечесть не из-за опыта Кафки, но для воссоздания, прежде всего, фона – густого симфонического облака, где, с одной стороны, существует город, с другой – ансамбль солистов.

В ситуации, когда с главным героем всё понятно заранее (Раскольников – это человек, убивающий старушку из-за неправильных идей, раскаивающийся и идущий за это на каторгу), интереснее вспомнить побочные темы и то, какую особенную, параллельную реальность они сплетают.

*
Мармеладов. Разумихин. Лужин. Свидригайлов. Зосимов и Замётов…
Да и самого Раскольникова тоже происходит много чего интересного – раз уж ФМ выбрал главным медиумом именно его.

*
«Преступление и наказание» – отчётливо мужской роман: женские образы обтекают мужские, оставляя рядом с ними недораскрашенные пустоты.

Женщин здесь используют и даже убивают для того, чтобы окончательно совпасть с гомогенной средой – городом, где все люди чужие друг другу, используют друг друга, из-за чего проиграть (Тот же Раскольников играет со всеми ещё до убийства процентщицы – кажется, только азарт и способен внушить его лихорадочному сознанию остатки осторожности) означает стать кем-то иным. Женщиной.

Вот как и почему возникает важность Евангелия, в котором нет ни эллина, ни иудея.

Collapse )
Лимонов

Мои апрельские твиты времён нарастающей эпидемии коронавируса. Чердачинск

  • Вт, 01:54: Нон-фикшн почти никогда не читаешь взахлёб, глотая главу за главой, как бывает с детективом или авантюрным романом. У этих видов словесности не только плотность письма разная, но ещё и общий их темперамент.
  • Вт, 07:18: Очень полезный литературоведческий сайт: https://t.co/c8apYdM5fE
  • Вс, 23:05: Роман о том, что #CODVID19 - игра во всемирный заговор, сконструированный для того, чтобы распространение вируса было затеяно для того, чтобы убить одного, конкретного человека. И все мы его знаем.
  • Пн, 13:05: Иногда чисто как раз там, где убирают.
  • Ср, 12:06: Ненормальное возвращение к норме.
  • Ср, 13:14: Жизнь, растянутая в моменте
  • Ср, 22:11: Нервы. Это они все время хотят есть и нуждаются в пище.
  • Ср, 22:19: Главная русская свобода - в языке, вот отчего русский так богат оттенками, подтекстами и особенно синтаксисом.
  • Сб, 10:23: Воспользовался монографией Эмили ван Баскирк (только что вышедшей в "НЛО"), чтобы рассказать, что я думаю о Лидии Гинзбург и насколько высоко я ее оцениваю, а журнал "Знамя" этот мой текст опубликовал в рецензионном разделе... http://znamlit.ru/publication.php?id=7580&fbclid=IwAR2odruI86LdAVU7yYWPKG06cGwjYkvc7V-mwhnGrZpFETM-1tBrw9By2YY
  • Сб, 10:29: Для рецензии на биографию Льва Толстого, написанную Андреем Зориным, мне пришлось прочитать фундаментальную четырехтомную монографию Бориса Эйхенбаума. Благодаря Ольге Балла все, что из этого вышло можно увидеть в журнале "Знамя". В рубрике "Дважды": http://znamlit.ru/publication.php?id=7552
  • Сб, 12:03: Ах, ты екарный бабай, сиди дома, не гуляй!

    Collapse )
Лимонов

Рихард Штраус и Пятая Малера. Госоркестр Татарстана. Дирижёр Александр Сладковский. КЗЧ

Обычно Малера опрокидываешь в прошлое, сравнивая с Вагнером или Брукнером, а не теми, кто будет позже, именно такое, ретроспективное, сравнение кажется наиболее очевидным, линейным, простым.

Методологически корректным, как это бывает с наследниками и продолжателями, расширяющими поляну: тут важно то, что Вагнер с Брукнером безуспешно пытались сделать что-то шире «музыки», с помощью своих сочинений создавая со-природные явления, как Брукнер, ну, или же абсолютное искусство, как Вагнер с его гезамткунстверком, то ли снимающим границы между жанрами, то ли, напротив, делающих их окончательно непроходимыми.

Малер же «просто» писал музыку, не претендуя на выходы вовне, однако, именно его опусы шире самих себя, причём не только из-за постоянных монтажных склеек, словно бы постоянно разворачивающих тело симфоний разными гранями.

Точно есть некий магический кристалл, куда, для «отдыха», вот как в Пятой, вставлены, ну, например, вальсы.

Брукнер и Вагнер находятся внутри «музыки» и, несмотря на все дерзновения, равны ей, работая в рамках оснований, развитых до них, тогда как у Малера «вопросы» к самому этому основанию, которые позволяют ему делать уже не музыку, но нечто более широкое, хотя и средствами музыки, но как бы уже шире.

Например, подобно Бетховену, фиксируя самый «дух истории», исторического момента, нечто надличностное и действительно со-природное, но а аутентичной природе несчитываемое: проработка каждой мизансцены, лепящихся друг к дружке, расширяет территорию звучания и общего объёма, делая «чистую стихию», существующую по своим законам (ещё вот Прокофьев такой).

Тут станет понятнее, если провести параллель с современными нам практиками, например, театральными: два, самых важных мне театральных режиссёра, Кирилл Серебренников и Константин Богомолов точно так же различаются методом – Серебренников обновляет театральный язык с помощью сугубо театральных средств, тогда как Богомолов совершает антропологическую революцию.
Театр нужен ему лишь как способ высказывания, тогда как выхлоп его намного шире театральных стен.

Просто когда творили Брукнер и Вагнер (первого почти боготворю, второго воспринимаю сугубо «умом», не «сердцем») искусство, вот как раз с бетховенских времён, было «одноканальным» и важно было достичь такого технологического прорыва, появившегося на определённых эволюционных моментах, которыми Малер, явившийся крайне вовремя, смог использовать для своих разнонаправленных «пучков», расходящихся в разные стороны.

Collapse )