Category: космос

Хельсинки

Александр Пелевин «Четверо». Роман. «Пятый Рим», Москва, 2018. Лонг-лист премии "Новые горизонты"

Вообще-то, в этой книге не одна, а сразу три истории, развивающиеся в разных временах и жанрах, диктующих автору свои жёсткие законы.

Все начинается с полёта космического корабля «Рассвет», который в 2054-м году летит к планете Проксима Центавра b и это первый полёт за границы Солнечной системы, из-за чего астронавты долгое время пребывали в анабиозе.
Точнее, в состоянии «стазиса», сон которого сжал большую часть полёта (87 лет) в пару космических мгновений. Роман начинается с того, как Владимир Лазарев, капитан «Рассвета», просыпается в своей капсуле перед самой высадкой на планету, где, возможно, будет найдена жизнь.

Скажем, в виде живого океана, способного продуцировать галлюциногенные образы и разговаривать с Лазаревым, единственным астронавтом, оставшимся в живых, а также дарить ему подарки.
Например, гаджет непонятного назначения в виде пятиконечной звезды, который Лазарев привезет на Землю, запустив, таким образом, на планету что-то вроде Троянского коня, после чего вся цивилизация меняет течение.

Но пока следует подождать приземления. Точнее, проксимления «Рассвета», так как автор запускает второе кино, действие которого происходит в Крыму. Идёт 1938-ой год, молодой следователь Николай Введенский просыпается в автомобиле, который привёз его на берег Чёрного моря.

Здесь, в Белом Маяке, произошло странное убийство астронома, похожее на сатанинский ритуал, местные не могут его разгадать, поэтому и призывают помощь «из центра».
Введенский рьяно берётся за расследование, которое напоминает триллер про извращённого, но крайне затейливого маньяка, играющего с Введенским как с игрушкой: ритуальные преступления множатся (убитым разрезают грудную клетку, вырывают сердце и вставляют вместо него железную звезду) и вот уже незримый убийца обещает, что следующей жертвой станет сам приезжий следователь…

Однако, пока преступление откладывается, поскольку в действие вступает третья повествовательная линия, связанная с нашим временем.
Современный Питер, канун Нового, 2018-го года.
Пробки на дорогах, предпраздничная суета.
Но психиатру Хромову, проснувшемуся перед праздником, не до домашних радостей с женой-журналисткой и дочкой, слушающей рэп Оксимирона и Гнойного: он никак не может подобрать ключик к странному пациенту Поплавскому (его в психушке называют "космонавтом"), утверждающему, что он разговаривает с девушкой, живущей на далёкой звезде.

"Космонавт" Поплавский настырно описывает в ЖЖ диалоги с Онерией, своей межзвёздной возлюбленной, наблюдающей гибель древнейшей цивилизации, поглощаемой Белыми Червями и говорящей ему свои монологи прямо в мозг, «тягучим, красивым, выверенным стилем с пафосным слогом, похожим на Ефремова или «Аэлиту» Толстого».

Collapse )
Хельсинки

Созвездье кровяного тельца


Странные всё-таки эффекты даёт иглоукалывание – Ян вставляет иголки в нерв, проталкивает стальные прутья как можно дальше по ходу движения – чего? импульсов? движений? – так, что тебе начинает казаться, будто бы тебя чистят ёршиком, а, главное, кровь твоя становится точно видимой.
Точнее, ощущаемой.

Иголка входит в нерв, а не в вену, но ощущения не про нерв, а про кровь и внутреннее зрение; постоянно ловлю себя на том, будто зависаю над центральными чердачинскими перекрёстками, полураспятый (руки раскинуты, движенья, точно в воде, замедленные, рапидом снятые) и смотрю как легковушки лейкоцитов и эритроцитов в разные стороны потоками струятся.

Я уже привык жить в нескольких местах параллельно, у меня в Твиттере даже такая рубрика имеется - #пж (параллельная жизнь), ведь душа томится, ведь душа-то мается и рвётся куда-то постоянно с поводка…

Collapse )
Лимонов

"Космическое Государство Трансцендентальных Переворотов". Спецпроект 4-ой Биеннале. Проект_Фабрика

Космическое Государство Трансцендентальных Переворотов

Чувствуешь физическое сопротивление необходимости писать про выставки, расположенные на "Проекте_Фабрика": все они, за исключением фотовиньетки Кисиной и нелепо лепой трудотерапии ЗИПа вымученные и вымороченные, однако, взялся за гуж, имей силы довести коллекцию впечатлений до логического завершения.
И, потом, что-то, вероятно, не так с самим этим местом, бывшей картонажной фабрикой, словно бы застывшей в оцепенелом сне.

Из всех московских промышленных территорий, переданных искусству, пожалуй, именно эта - самая неудачная, некалорийная; можно отдельно задуматься и понять что же с этим местом не так - ведь неубранность не мешает вкушать лабиринты "Красного Октября", а относительная отдалённость АртПлея или неудачное расположение Винзавода легко выносятся за скобки разумной организацией процесса.
Может быть, дело в том, что другие переформатированные площадки куда-то развиваются, перестраиваясь и доходя до более-менее (чаще, конечно, "менее", но, тем не менее, процесс ведь запущен и идёт) приемлемого состояния, тогда как этот фабричный двор точно замер, вместе со всем окружающим его районом в желе вечной тишины и постепенно ветшает, лишь предоставляя свои цеха и лестницы для проведения культурных мероприятий, которые не наполняют эти стены, но выдуваются вместе со зрительскими впечатлениями.

И тогда становится не очень понятно зачем оно всё здесь; за исключением, разве что, мысли о том, что освободившаяся от бумаги и картона территория обломилась хорошим и приятным людям, пытающимся заселить эти стены правильными проекциями, тенями и образами, но денег катастрофически не хватает, поэтому радуемся, что есть тепло, свет и канализация, обеспечивающие функционирование многопрофильного центра современного искусства.

Пусть ещё одного, но, зато адекватного ситуации и, насколько это возможно, аутентичного: ведь сила многих лофтов заключается в ловкой подмене, возникающей с помощью евроремонта.
Когда начинка выскабливается и наполняется лёгко растворимым в воздухе гламуром, то есть, корёжится суть помещения, становящегося диетически подкованным. Обезжиренным.
А тут, на "Фабрике" вся эта суровость стиля сохраняется - с тобой играют в открытую: хотели андеграунда - их есть, под ботинком хрустящем, у меня.
И это игра по правилам, от которых, впрочем, все уже успели отвыкнуть (а кто-то вовсе не застал).

Collapse )
Хельсинки

Проволочный космос


Автор дневника всегда подстрахован тем, что транслирует правду своей жизни.
Иные его соображения выглядели бы в официальном контексте, может быть, и нелепо, но внутри дневника любое недотягивание до общего уровня моря вполне оправдано: пишу то, что вижу, то, что слышу, из чего состою.

Гражданин второсортной эпохи гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли, и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем...


Писатели эпистолярных жанров (Гинзбург называет их "промежуточными") находятся в стратегическом преимуществе перед авторами как поэзии, так и прозы - ведь они, в отличие от других, не создают новой искусственной территории, не насыпают остров, но занимают позицию исконно, органически, себе принадлежащую. Имманентную.

Collapse )
Метро

День космонавтики


Иногда кажется, что в ней живёт сразу несколько разных людей, настолько она меняется, вслед за своим настроением.
Чаще всегда она улыбчива и простодушна; в ней слишком много доброты и внутреннего света для того, чтобы быть в долгом напряжении.
Обычное её состояние - ровный покой с едва заметной капелькой отстранённости; я не знаю, откуда в ней столько оптимизма, ведь жизнь у неё никогда не была лёгкой. Но привычка - даже не вторая натура, а первая.
Иногда она отклоняется от добросердечия в сторону слегка взнузданной весёлости и тогда она танцует, поводя бёдрами или кривляется; но это скоро проходит. Рассасывается.

Я редко вижу её серьёзной или, тем более строгой; даже не серьёзной, но сосредоточенной, из-за чего на лбу у неё проявляется складка.
Строгая она более естественна, интересна. Честно говоря, в таком агрегатном состоянии она более всего мне мила, но такой она бывает крайне редко.
Настоящей. Рассудительной. Одухотворённой знанием. Отсвечивающей светом. Несущей ответственность за себя и за того парня. Сдержанной.
Она никогда не бывает злой, даже когда злится. Короткие протуберанцы гнева быстро рассасываются, уступая место всегдашней безмятежности.
Точно она знает нечто такое, что позволяет ей крепко стоять на ногах, быть уверенной и свободной.

Всю зиму наращивал в себе энергию сопротивления; боролся с потенциальной угрозой, выстраивал умозрительные границы. Читал Гинзбург, слушал много музыки.
Настал апрель и снег растаял, стены границ рухнули или превратились в вату; вместо того, чтобы держать удар его следует обволакивать; тоже методика.
Мне нравится то, что весна откладывается; я люблю подробные, заполненные делами, задержки, позволяющие сосредоточиться на достигнутом.
Любая отложенность делает настоящее настоящим, повторно проживаемым; важно.
Видимо, в атмосфере наделали дырок, сквозь которые на нас сыплются крупные снежинки и настоящий космический холод, только едва-едва подогретый прохождением сквозь многочисленные слои атмосферы.
Воздух слоится, струится мимо своих умозрительных пазов, не совпадая с ними, заглядывает в окна.
Таджики расчистили дороги и разобрали сгнившие сугробы; сегодня все эти пространства снова занесло снегом, точно мы вернулись в начало зимы, раскатывающей по улицам и дорогам первые блины, тонкие, пресные.

Да, мы редко смотрим вверх, обычно, если кто-то бросает мусор с верхних этажей.
Вот и сегодня, стояли с соседом Сережей на детской площадке, возле соседнего дома; как вдруг мимо прошелестел цветной пакет, выброшенный кем-то из форточки.


Collapse )
Лимонов

Блуждающий центр

49.50 КБ


Я всё время ходил в Тель-Авиве и искал формальный или символический центр, то ли место тусовки, то ли географическую точку, в которой стекаются главные смыслы; необязательно Красную Площадь или Елисейские Поля (или что там в Париже является центром - Нотр Дам, Эйфелева башня?), но такое место, от которого можно было бы начинать свой собственный отсчёт.
Я думал о тех людях, что спешат мимо по улицам и улочкам, сидят и слушают музыку в концертном зале или шуршат перед шедеврами Моне и Ван Гога в Музее Изобразительных искусств; как они расходятся по своим квартирам с холодными каменными полами, сидят в комнатах, постепенно превращаясь в самих себя [когда никто не видит и не слышит].
И вот они расходятся в разные точки из одной точки или же не расходятся, так как её нет и, поэтому, они образуют абстрактные схематические рисунки, постоянной штриховкой [штрихованием] доводящие вот эти самые улицы до той степени закопчённости, которую видишь здесь повсеместно.
До состояния чёрного квадрата, наконец; до полной декабрьской темноты, наваливающейся так, что прогибаются плечи и кружится голова.
Кружится еще и оттого, что море в этой тьме и из-за этой тьмы превращается в чёрную дыру, прореживающую пространство.

Collapse )
Лимонов

Кин-дза-дза


На картах и снимках из космоса, несмотря на песчаные оттенки, она выглядит фрагментом десны или пластыря (?).
Четырёхкилометровая в длину и стопятидесятиметровая в высоту, она разделяет море и лесную чащобу едва ли не чётким человеческим жестом; так Христос или кто-то из его апостолов разводит руки; небо здесь ближе, лес (бесконечный и бездонный) кажется каракульчой; море, прозрачное и точно выцветающее, порванное на лоскуты, "налево сказку говорит".
Но главное-то не небо, которое везде, не море, которого здесь много (хотя моря много не бывает) и не лес, насаженный прошлыми поколениями, но вот это гора мельчайшего песка, тянущаяся покуда хватает глаза и превращающая ландшафт, если, конечно, на неё забраться в марсианский.
Неповоротлиый, нелепый, почти мёртвый, но всё ещё дышащий кит. Кит для Ионы.
Пологие склоны, по которым можно скатываться или сидеть, медитируя на закат; да, обязательно сняв обувь, попытаться оторваться от людей, которые ещё легка сгущаются у лестницы, но чем дальше в марс, тем меньше их, тем больше тишины и чувства бесконечности, точно кожа твоя истончается на глазах, становится невидимой, а сам ты становишься частью пейзажа.
Но мы с Юрой не пошли далеко, походили немного, так как Элька уже выехала за нами, да и подъём по лестнице отнял много сил.
Народу было совсем немного, тем удивительным оказалось наличие русскоязычной компании, которая с фальшиво одухотворённым придыханием фотографировалась на фоне окрестностей, а говорить старалась не по-русски, а по-английски.
Вокруг дюны заповедник, паркинг и масса магазинчиков с ресторанами; то есть, место действительное известное и даже культовое: ну, как же, чудо природы.
Захотелось залезть на это чудо в новогоднюю ночь, чтобы встретить там двенадцать часов ночи и новое утро нового дня.

Collapse )
Лимонов

Видел!


Я утром встал раньше времени и видел по тв телепузиков. Теперь я знаю, что это...Я видел это.

....Ощущение такое будто в космосе была...

Collapse )
  • Current Music
    ...не то, что мните вы, природа...
  • Tags