Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Паслен

Мартовские хроники из твиттера, времён расцвета коронавируса

  • Пн, 12:07: Нам и сотня по плечу, Говорим мы Сечину.
  • Пн, 13:45: Все-таки практически всё в кино основано на самоотождествлении - с ситуацией, с персонажами, с настроением... А если мне не хочется (не нужно) ни с кем и ни с чем себя соотносить, но продолжать плыть на своей волне? Насколько же литература благороднее и свободней кинематографа...
  • Пн, 23:04: Песня про коронавирус лучше всего сочиняется на мотив шнуровских на лабутенах, нах, и в ослепительных штанах (что тоже ведь цитата, между прочим)...
  • Вт, 07:14: Мартовский снегопад - благость, похожая на выздоровление: из-за оттепелей кожа сугробов проседаю и резко состарилось, погрелась пигментными пятнами, а тут на улице снова такая опрятность, чистота и порядок, которым хочется соответствовать - как снаружи, так и внутри.
  • Ср, 05:18: Обращали ли вы внимание, как исподволь и постепенно, но с каким-то неукоснительным ростом, стало вновь актуальным творчество Александра Блока, казалось бы, окончательно и бесповоротно сданное в хрестоматию?
  • Ср, 05:51: Такое ощущение (понятно, что ложное, но никак не могу от него избавиться), что коронавирусом заражаются те, кто о нем узнают, интересуются или думают о нем больше, чем нужно - точно это только наполовину бактериологический вирус. А с другой стороны - вирус информационный.
  • Сб, 23:50: «Мелкий бес» Сологуба как русский (нутряной) вариант Кафки: и очень уж похоже на Чехова, а не Достоевского, но Чехова, словно бы переписанного то ли Зощенко, то ли Ильфом с Петровым.
  • Вс, 19:58: Сегодня уральская погода прошлась по всем регистрам: сквозь сон видел снегопад с хлопьями, затем была ускоренная капель с солнечными выжигами, перешедшая в буран снега и дождя. Их сменило резкое потепление с агрессивным, заветренным закатом. Холсты Ансельма Кифера да и только
  • Вс, 21:02: Как только стало известно, что коронавирус плохо выносит высокие температуры, началось похолодание и по всей России пронеслись ураганные снегопады, бешеные метели и буреломы вне расписания, словно бы вирус спровоцировал погоду сделать два шага назад - и отступить снова в зиму.
  • Пн, 00:22: Передонов: «Мне нельзя запрещённые книги читать. Я и не читаю никогда. Я - патриот...» («Мелкий бес», IX, 94)


Collapse )
Хельсинки

Критика природы (3). Коронанарратив на пустом месте. Ворожба продолжается

Может быть, как раз, книги и не кайфуют от того, что их берут в руки?

Недавно сам же запостил (алое подчёркивание) в Твиттер ощущение от того, как собрание сочинений трепещет, замечая читателя, подходящего к полкам: зачитанные тома с хитами и общепризнанными шедеврами наливаются гордостью и предчувствием собственной значимости, тогда как последние тома (пьесы, статьи, записные книжки, письма) обречённо вздыхают – внимание достаётся им в последнюю очередь.

Впрочем, реакции наши всегда искажены антропоцентризмом, пихающим себя в центр любого центра, а что если реальность, лишённая человеческого взгляда, выглядит иначе?

Чтение для книг травматично (алое подчёркивание).
Их мацают (алое подчёркивание), мнут сальными ладонями, разламывают, пропускают через процедуру тотального осмотра буквально каждую страницу и, когда особенно не повезёт, каждую строчку, не пропуская ни буквы.

Далеко от шкапа отходить не надо. Только пепел знает, что значит сгореть до тла. (алое подчёркивание)

Любое зачитанное избранное, предназначенное для тишины библиотечной вечности, способно рассказать о своих страданиях, предъявляя любому желающему стёршиеся буковицы (алое подчёркивание) и углы корешков, траченных многочисленными злоупотреблениями.
Нагляднее не придумать.

Книги созданы другими книгами не для людей и их жадных желаний, но лишь для того, чтобы быть памятниками самим себе и чтобы хранить в себе наши ошибки и сливки, creme de la creme лучших и худших догадок, пропитанных ожиданием светлого будущего, единого для всех.

Ещё Луначарский любил повторять, что нам повезло жить в исключительно счастливое время, на что Шкловский язвил: «время, очевидно, счастливо само по себе, без людей…»

Collapse )
Паслен

Мои чердачинские твиты февраля

  • Пт, 15:08: Пора вывести железную закономерность: чем умнее и тоньше текст, тем больше самоописания и метарефлексии он содержит. Хотя, конечно, сами по себе все эти «проговорки» залогом качества не являются: идеальная иллюстрация здесь - «Седьмая функция языка» Лорана Бине.
  • Сб, 01:59: Начало февраля этапно как начало не просто нового месяца, такого же, как все остальные, но и нового периода внутри года - перехода от зимы к практической весне, как третий семестр зимы, что звучит как хронотоп чьей-то беременности, вынашивающей наше общее будущее на этот год.
  • Сб, 02:03: Тогда как конец января - особый микропериод, вроде Пасхи, Нового года или майских каникул: пустырная вещь-в-себе, занесённая настом, буквальная пара дней, похожих на вензель или свиной хвостик, скрученный всеобщим ожиданием глобальных перемен, словно бы увиденных откуда-то сверху
  • Сб, 02:07: Дело в том, что кино не может быть интересным, если не развивает литературы - ну, то есть, не содержит в себе таких элементов, которыми писатель мог бы разжиться в смысле развития своего языка - суггестия, тропы, приемы, нарративные штучки, возможности монтажа и совмещения планов
  • Сб, 23:50: Нас продолжает засыпать. Не могу отделаться от ощущения падения, сквозь темноту, сверху вниз: снег точно прижимает к земле страну, посёлок, нас, меня и отдельно - мою голову. Сквозь неё проходят силовые линии первого февральского снегопада, точно я - падший снег. Что я сегодня и снег тоже.
  • Пн, 18:45: Оттеперь
  • Пн, 23:15: Единственный для меня простительный вид высокомерия - живых перед мертвыми.
  • Ср, 02:33: За февральским окном оттепель и капель бьется по подоконнику, точно забредая в центр снежной пустыни из каких-то других сезонов. И, если вслушаться, то это шоковые ощущения от сочетания принципиально несоединимого, которые становятся все более обыденными и до жути привычными
  • Ср, 02:37: Одноклассники, нашедшиеся 34 года спустя, это таран, устоять перед которым невозможно: соблазн машины времени и искус простоты с людьми, которых как бы можно и не стесняться, настолько они хорошо знают тебя с первых шагов социологизации. Лучше даже чем ты себя знаешь сам.
  • Ср, 02:41: Школьные снимки - деконструкция в действии, in progress сразу в разных отсеках и на нескольких этажах. Снятие лака, накипи и многочисленных слоев защитных плёнок с личности, которой на самом-то деле давно не существует в природе. Что и фиксируют эти самые выцветшие фотографии...


Collapse )
Хельсинки

Фильм Сергея Герасимова "Лев Толстой" (1984) как пунктум конца эпохи

Толстой странно (или не странно) совпадает с любой эпохой, поворачиваясь к ней (к ним) разными своими гранями и, из-за многогранности своей, выражая её, как влитой: вдруг вспомнил, как школьниками нас водили на фильм Сергея Герасимова «Лев Толстой» (за границей он шёл как «Последняя остановка») в районный кинотеатр «Победа».

Герасимов закончил последний в 1984-м, а в 1985-м умер, накануне Перестройки и я помню какая это была логичная и своевременная смерть, «венчавшая эпоху», её логическое округление, так как советская культура, как и вся советская общественная жизнь, держалась на таких вот, как Герасимов, извечных, вековечных небожителях, возникших до нашего рождения и, в том числе и оттого, казавшихся незыблемыми.

Проводили его по статусу и ранжиру, наверняка ведь назначили мемориальную доску и успели открыть музей (я ещё помню на челябинской Кировке, ещё до того, как она стала «Арбатом», кинотеатр «Октябрь», которому присвоили имя Сергея Аполлинариевича и в котором планировался музей кино его имени, но теперь на этом месте стоит некрасивая голубая многоэтажка): оставшись внутри «своего времени», Герасимов не лишился ни своей правоты, ни своего превосходства.

Потускнел, но не сдулся, даже наоборот, налился дополнительными значениями: иногда, попадая в тень, накапливаешь потенциал быстрее и мощнее, нежели под софитами.

Не знаю, как объяснить точнее, но Герасимов не просто входил в советский канон, а был его формообразователем, из-за чего, собственно, нас и погнали всей школой в кино (тогда был такой формат «всесоюзной премьеры» очередного важного фильма и последним таким государственным мероприятием в жанре кино я помню «Европейскую историю» с Вяч. Тихоновым в роли лживого западного политика) на эту, как тогда казалось, монотонную муть, начинавшуюся виолончельными запилами, мутным цветоколором, сублимирующим, как я теперь понимаю, эстетику заранее выцветших дагерротипов, а также всей этой статичной говорильней за столом и в поезде – так как фильм состоит из двух частей, содержание которых понятно из их безупречных названий, «Бессонница» и «Уход».

Сегодня я увидел, что это великое, старое кино, уровня Висконти.

И в смысле целого каскада остранений и рам, и в смысле «открытой книги» романного формата, разделённой на главы.
И из-за самостоятельности пластических (вещных, материальных и атмосферных) решений, базирующихся на архивных фотоматериалах, и из-за тщательности воссоздания, изучения и разыгрывания, забирающихся под кожу, потому что неслучайно я вспоминаю эту картину раз в пару лет, например, как прообраз моей любви к виолончельной музыке (композитор Павел Чекалов).

В этом фильме нет пошлости (резанула лишь одна реплика в исполнении Александра Еременко-Гольденвейзера на мизансцене толстовских похорон, но она, скорее, имеет отношение к историческим свидетельствам, а не эстетике фильмы), зато есть, во-первых, дух эпохи социалистического заката, во-вторых, крайне правильные поиски единственно возможной «осязательной ценности»: «Лев Толстой» снят как псевдодокументальное кино, как если бы архивные плёнки ожили и воплотились во что-то иное.

Например, в барочную фреску из жизни святого Льва.

Два часа говорильни с внешними событиями, которые ситуативно оказываются для этого кино, что ли, менее важными (поначалу лента и показалась мне пьесой, слегка и поверхностно проиллюстрированной «изобразительным рядом», тем более, что и Герасимов, сам сыгравший классика, и его жена Макарова, сыгравшая жену Толстого, особенно на своих персонажей не похожи: сегодня в студии передачи «Точь-в-точь» грим сотворили бы чудесней), нежели обстоятельства, на самом деле, поворотные и судьбоносные.

Герасимов, с нуля создавший сценарий, его интонации и «вещный мир», придумал итожащие жесты, на символическом уровне обобщающие многочисленные подробности, а также создал фабульные иероглифы из толп людей, состоявших при ЛНТ, согнав их в компактные, стриндберговские практически, мизансцены.

В каскад локальных спектаклей, объединённых единым героем и, что важно, совершенно не расползающихся в разные стороны, как мне казалось из школьной поры, запомнившей какое-то, чуть ли не механическое сцепление нескольких разных фильмов в один.

Collapse )
Лимонов

Татьяна Буглак «Параллельщики». Лонг-лист премии "Новые горизонты"

Совершенно случайно Ната телепортируется в параллельный мир, очень похожий на её собственный, однако, всё же иной, на первый взгляд, более комфортный.

Поначалу кажется, что Ната телепортировалась в идеализированный СССР, который не закончился с Перестройкой, но продолжает развиваться по своей собственной траектории.

Такая идея была бы весьма продуктивной, но и ставила перед автором вовсе неподъёмные задачи, поскольку замысел Булгак совершенно иной: у себя дома Ната была одинокой и невыразительной девицей, об исчезновении которой способны волноваться только её родители, тогда как попав в параллельный СССР, она оказалась среди ученых, участвовала в стрелялках и вообще спасала мир.

Проявившись среди новых, светлых людей, которыми движет не корысть, но общее дело улучшения жизни всего человечества, Ната оказывается полностью лишённой прошлого.
И хотя обладает исключительной памятью, приводящей к возникновению в параллельной реальности целых посёлков из её личного детства, она ничего не говорит о своей работе, близких, женихах и любовниках – то ли их не было, то ли эта часть памяти у параллельщицы не работает.

Единственный раз, когда в Нате начинает шевелиться её прожитая жизнь, выглядит так:

«Но всё же хотелось домой, особенно из-за загоняемого вглубь, но постоянного и всё больше росшего страха за родных. Пропасть навсегда... Я даже не представляла, что сейчас с родителями, ведь шёл пятый месяц моего исчезновения. Это в книжках хорошо: попал в сказочное королевство, и обо всём забыл, особенно о родителях, только что иногда куцыми знаниями физики с химией пользуешься. Авторы — то ли полнейшие эгоисты, то ли все поголовно детдомовцы. Ну вот, а подумала-то сначала лишь о том, как хорошо, что можно мыться в душе…»

Во всём остальном, что не касается личной жизни Наты, «Параллельщики» избыточно подробны – почти как Ленинград 1977-го года у Михаила Королюка.

Collapse )
Паслен

Мои августовские твиты из Чердачинска

  • Чт, 22:55: В Чердачинске похолодало до +12 и ночь мгновенно растянулась до каких-то позднеосенних величин: вот и август, самое любимое времечко кода.
  • Пт, 14:57: Рубрика ежемесячных наблюдений за тем, что в окне, вышла за сотню выпусков, так что можно уже всякие закономерности выводить. Одна из них - у июля самые красивые облака летом. Хотя бы от того, что август начался дождями и небо затянуто монотонной ряской. А вот в июле над посёлком было где разгуляться.
  • Пт, 23:02: Перечитываю "Господа Головлёвы" и не перестаю удивляться нашей расточительности: ведь с таким выдающимся Салтыковым-Щедриным нам никакой Кафка не нужен.
  • Вс, 22:59: Разница в том, что зиму мы переживаем вместе и как-то слаженно: общими усилиями ждём весны, когда снег сойдёт, трава пробьётся, станет теплее... А вот лето у каждого своё, потому что оно про свободу и индивидуальность, про кто во что горазд. Конечно, и зимой многие умудряются жить вне расписания, но не так массово и, что ли, радикально, как если уже тепло и можно делать всё, что угодно душе и телу. Вчера на самом пике июльской духоты, видел красивую девушку, укутанную в полосатый шарф. Шёл на почту за письмами Пруста, а она вынырнула из переулка, зябко кутаясь в невидимые меха - на её календаре, скорее всего, осень потому что летом возможно вообще всё, кроме Деда Мороза. В отличие от той же зимы, катящей к весне как по рельсам.
  • Вс, 15:51: После жаркого дня, когда вечерняя температура резко падает, тепло выходит из черепной коробки так долго и плавно, что хочется написать "покидает" её, а тело всё ещё продолжает "бежать" по инерции внутри непрекращающегося зноя, даже если уже давно лёг у ночника и читаешь нечто прохладное, а вся горячка осталась за открытым окном. Нынешнее лето совсем уже скромное, неказистое: и каждый день лета как последний день лета, точно потом начнутся дни без счёта и имени: какие-то анонимные, полустёртые, безграничные, изнутри выбеленные дни...
  • Пн, 16:07: ""Когда бы люди хотели вместо того, чтобы спасти мир, спасать себя, вместо того, чтобы освобождать человечество, себя освобождать - как много бы они сделали для спасения мира и для освобождения человека..."
    А. Герцен "С того берега", 1855
  • Чт, 19:56: "Европа больна, - это правда, но не бойтесь, чтоб она умерла: её болезнь от избытка здоровья, от избытка жизненных сил; это болезнь временная, это кризис внутренней, подземной борьбы старого с новым; это - усилие отрешиться от общественных оснований средних веков и заменить их основаниями, на разуме и натуре человека основанными..." В. Белинский, 1844
  • Пт, 14:45: Яблоко упало ночью на подоконник. Мгновенный шум, будто лезет кто, осень уже, что ли? Если в июле всё цветет буреломом, к началу августа устаканивается равновесие зрелости - каждая травинка и каждый цветок (куст, дерево, ветка), из тех что выжили после жары и бурь, отдельно. Каждое видно и посчитать можно. Было бы желание. Но желания нет - когда лето не соответствует своему темпераменту (не жарко, не холодно и дожди идут по краешку, словно бы стараясь не задеть огороды) подступает безвременье - пустая ниша, обнажающая рельеф дня.
  • Вт, 13:59: Лена увезла детей на неделю к озеру в дом отдыха. Дом опустел, ходим неприкаянные - как те самые кошки, у которых котят разобрали и они никак к этому привыкнуть не могут.
  • Вт, 21:25: Раскладываю по углам яблочную падалицу, из-за чего комнаты, настаивая ароматы, словно бы начинают плыть... https://t.co/jtozEkCY8O


  • Collapse )
Лимонов

"Ностальгия" (1983) Андрея Тарковского

В одной из первых сцен русский писатель Андрей Горчаков (Олег Янковский), путешествующий по Италии в поисках следов русского композитора XVIII века, объясняет своей переводчице Эуджении (Домициана Джордано), пытающейся читать русские стихи в хорошем, но переводе, что поэзия переводу не подлежит.
Более того, вообще невозможен перевод одного вида искусства в другой, хотя, кажется, именно этим Тарковский занимается во всех своих фильмах.

Их намеренно замедленный хронотоп с зависаниями и долгим вглядыванием камеры в интерьеры, картины и натюрморты, продолжительные проходы вдоль пейзажей или, например, фронтальные мизансцены, в которых ничего не происходит, кроме дождя, во-первых, провоцируют автоматические сравнения с живописью (Тарковский – явный предтеча видео-арта и плавных смен планов у Билла Виолы или цифровых портретов Роберта Уилсона), а, во-вторых, должны действовать также, как беллетристка, где символы, возникающие из текстовых масс, порождают у читателя собственные мысли и ассоциации, когда сознание то подвисает над уровнем букв, а то пьяффе скачет вперёд, опережая развороты авторской мысли.

Персонаж Янковского, мучимый в Италии тоской по родине («хуже горькой редьки мне надоели все эти ваши красоты…»), безуспешно пытается перейти из эстетической стадии сознания, как завещал великий датский мыслитель, к высшей из всех возможных, религиозной.

Впервые встречая возле бассейна с серными водами Баньо-Виньони, странного человека Доменико, которого все местные считают безумным (Эрланд Юзефсон играет здесь Иннокентия Смоктуновского, безуспешно пытающегося выйти из образа князя Мышкина), Горчаков говорит Эуджении, что, мол, какой же он сумасшедший, если у него есть вера?


Collapse )