Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Хельсинки

Моя рецензия на "Портрет мужчины в красном" Джулиана Барнса из "Учительской газеты", полный вариант

«Портрет мужчины в красном», новая книга Джулиана Барнса, изданная «Иностранкой» в серии «Большой роман», показывает пример утилизации бесцельных знаний

Понятно ведь как приходят замыслы подобных книг, посвященных «героям Википедии» – странным персонажам, которых не помнит никто, кроме въедливых специалистов узкого профиля.
Зато теперь, в эпоху полной информационной доступности, появилось новое массовое увлечение – что-то вроде поискового серфинга, в том числе и внутри Википедии, под завязку забитой забытыми чудаками.

Увидев на выставке Джона Сингера Сарджента роскошный портрет Самюэля Поцци, Барнс, таким вот, серфинговым, способом выяснил, что речь идёт об известном гинекологе и Дон Жуане, важнейшем персонаже светского Парижа начала ХХ века.
Ну, и не смог вовремя остановиться.
А накопление знаний, как известно, ведёт к стихийной концептуализации.
Иногда, между прочим, избыточной.

Действительно, передовой ученый и красавец-мужчина, Поцци был из тех, кто знает всех и которого знают все.
В том числе и другие именитые персонажи, чья прижизненная известность сравнима с нынешним их забвением.
Поцци, тем не менее, увековечил Сарджент, сумевший сохраниться в истории искусства, а графа Робера де Монтескью-Фезансака (потомка того самого д’Артаньяна) описал Марсель Пруст, выведя его под именем барона Шарлю.

Монтескью-Фезансак существенно пережил Пруста, написав собственные мемуары (вот бы кто перевел их на русский!), где признавался, что не сразу смирился с новой ролью – быть прототипом старого и гадкого извращенца.

Зато князю Эдмону де Полиньяку повезло меньше: толком его вообще никто толком не увековечил.
В томе Барнса, набитом архивными снимками и цветными репродукциями, его изображение встречается лишь однажды.
Да и то на групповой фотографии.

Тем не менее, и у Полиньяка, не говоря уже о Поцци и Монтескью-Фезансаке были свои биографы – Барнс бесстрастно дает ссылки на воспоминания о них и их биографии, из чего становится очевидным, что, во-первых, автор не скрывает принципиальной вторичности своей компиляции, основанной на чужих свидетельствах, обмылках и отрывках сохранившихся документов (а их не так много, как хотелось бы – Поцци, всё-таки, к творческой богеме не принадлежал и архива не оставил): авторство его, подобно диджейскому, заключено в сведении разных дорожек.

Collapse )
Лимонов

Перечитывая "Клима Самгина" (3): том первый-второй

Повышенная символичность (любая сцена, жест и даже фраза способны стать обобщением чего угодно) связана с недописанностью романа, который может быть оборван в любом месте – мы ведь не знаем в какой именно части жизни Клима текст закончится, из-за чего исподволь готовы в любой момент к «обрыву пленки».

Тогда каждая сцена может оказаться решительной, финальной, объясняющей.

Собственно, таково строение воздействия любых «прозаических миниатюр» или «стихотворений в прозе», где буквально на каждое, потенциально конечное, слово, таким образом, выпадает двойная, а то и тройная нагрузка.

Если держать это ввиду, становится окончательно понятным отчего так сильны и действенны описания «Клима Самгина», почему они воздействуют больше сюжетных потоков, постоянно подвисающих без разрешения, как те троллейбусные дуги, что слетели с электропроводов и разлетелись в разные стороны.
Готовность «уровня письма» оказывается более спелой и приготовленной, нежели всё остальное.
Высокому модернизму такое позволено.

И даже не такое позволено тоже – это оправдывает любые авторские блуждания и аппендиксы, освобождая Горького от важнейшей части конвенции, автоматически заключаемой с читателем (любые мелочи возникают в тексте не зря, не от балды, но обязательно что-то значат, «работают на смысл», «раскрывают финал») – вот почему отныне прозаик может «накидывать» детали повести в произвольном порядке (вали валом, потом разберем) – читатель все равно их оправдает, поскольку «Клим Самгин» семиотически заряжен с видимым уже с первой страницы символическим превышением.

***
Хотя бы потому что в более ранних своих произведениях (любых), Горький выступал представителем сугубой нормы: во-первых, подчеркнутой законченности, завершенности, отработанности всех возможных авторских ходов.

Во-вторых, еще со времен школьной «Матери», а также песен о Соколе и Буревестнике, мне казалось, что Горький стремится к тотальной стилевой объективизации, расставляя все слова и знаки препинания по «правильным», единственно возможным местам, которые, таким образом, и делают все эти слова и места прозрачными, почти невидимыми, едва ли не лишенными художественности (не отсюда ли его любовь к необычным, вычурным именам, вроде Макара Чудры или Вассы Железновой (во втором томе появляются еще и Робинзон Нароков с Фионой Трусовой), нарушающим общую гладкопись?) – раз уж изящное всегда связано с отклонением от «золотой середины» и некоторой, пестуемой неправильностью.

В сравнении со всем предыдущим, нормированным искусством Горького, метафорическая и сюжетная складчатость «Клима Самгина» воспринимается как барочность.

Collapse )
Лимонов

Моя рецензия на «Гёте: жизнь как произведение искусства» Рюдигер Сафрански, "Знание/Сила", 12, 2020

Если поверить определению Сафрански, что в книге этой он занимается изучением жизни «последнего универсального гения», важно понять в чем же заключается гений Гёте?
Не только же в том, что было пережито и написано, сделано и перечувствовано тогда – ведь что нам, ныне живущим, Гекуба двухсотвековой давности?

Умный автор уже в первых строках предисловия мотивирует читателя своего монументального тома, на который же нужно еще решиться (если читать его не пристально и системно, могут уйти месяцы непосильного труда), так: «Эта книга – попытка понять себя через описание жизни и творчества гения и изучение на его примере возможностей и границ искусства жизни…» (16)

Потому что подзаголовок этой биографии – «жизнь как произведение искусства» должен настраивать на концептуальное обобщение гениальной жизни, изученной вдоль и поперек, тем более, что начало этому процессу положил сам Иоганн Вольфганг своими воспоминаниями и дневниками, переписками, изданными еще при жизни, а также объемными архивами.

В случае с такими глыбами из разряда «отцов человечества», породивших библиотеки второисточников, важна не еще одна книга, написанная на основе других книг (что чаще всего и случается), но оригинальное повествование, ценное само по себе, вне фигуры изучаемого объекта.

Collapse )
Паслен

Мои ноябрьские твиты. Внутри мглы

  • Вс, 15:09: Эта пандемия, конечно, шанс намертво сростись с местом своей жизни до полного неразличение границ, до совпадения с его логикой, внутренними токами и внешними течениями, стать его частью. Прочувствовать родину на себе, минимально отвлекаясь на сторону. Тоже ведь приключение.
  • Пн, 22:27: Российский травелог Карла Уве Кнаусгора (Москва, Казань, Екатеринбург) "Назад из прошлого" из The New York Times Magazine (Февраль 2018) в переводе с английского на русский (примерно 1/4 от всего объёма) + снимки Линси Аддарио https://t.co/Y9oIPfMWLq
  • Пн, 22:37: Внезапно для себя прочитал и описал качественную книгу о том, как Микеланджело расписывал потолок Сикстинской капеллы в Ватикане. Занимательное искусствоведение Росса Кинга (осенняя новинка издательство "Азбука") с примесью детектива: https://t.co/gnUASLcIX7
  • Вт, 05:24: Делают ли себе татуировки слепые?
  • Вт, 05:25: Книги - это остановленные желания.
  • Ср, 01:53: После ухода Жванецкого, Джигарханяна и сегодня Виктюка, завсегдатаев медийных эфиров и прочая, невозможно отрешиться от ощущения, что карта перекраивается радикально, готовит антропологический перелом: типа хотели ретро и возвращения совка? Не ждите. Уж точно другие люди приходят
  • Ср, 01:58: А теперь ещё и Виктюк. Кумиры минувших веков, напрочь усвоенные культурой. Перемолотые массовым потреблением до последней стадии пресности. Звездопад в ноябре, которого особо и не разглядишь из-за особенно плотной непеременной облачности. Мир останется прежним, но с вмятиной.
  • Пт, 03:29: Зафиксировать момент, когда придумал (набрел, открыл) какой должна быть форма (интонация, структура) новой [итальянской] книжки. Допустим, флорентийской. Ну, или, Римской. Ебж, конечно, и если деньги найду.
  • Пт, 03:33: Пишу в очередной файл, а Броня, развалившись напротив, усиленно вылизывает себя - так каждый из нас работает над собой. Как умеет, конечно, улучшает себя. Самосовершенствуется.
  • Пн, 13:18: Искусство возникает не из пены морской, но из рождения собственного, автономного инструментария. Именно он, к примеру, отделяет теперь высокую литературу от беллетристики


  • Collapse )