Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Паслен

Ощущается как +40.Три наблюдения накануне новолуния, на пике пекла, при высоком атмосферном давлении

Из-за аномальной жары все дни недели слиплись как покупные пельмени, во что-то жуткое и промежуточное, день и ночь, сутки прочь, сиесты, плавно переходящие в недомогания, в вечерние отходняки, втекающие в ночь безнадзорного труда с мошками, кружащимися у ночника.

Но зато, переехав в подвал, я теперь знаю, как выглядит моя комната, когда я уезжаю в Москву.

В ней пусто.

Пусто не потому что в ней нет человека, а из-за того, что она не учитывается.

Из-за того, что нет на неё взгляда изнутри, но только – по касательной.

Сложно объяснить, но однажды я вышел во двор, в котором не было нашей кошки Брони.

Ну, то есть, совсем: Броня совершенно отсутствовала в пейзаже.

Обычно она отсутствует как-то иначе, неокончательно, а если присутствует, то без особенного нажима, совершенно сама по себе…

…если сидит на своей любимой приступочке у почтового ящика в тени яблонь, или, тем более, если караулит птичку или мышку на другой стороне улицы, у гаражей.

Или когда крадётся помидорными грядками к одной, ей только ведомой, производственной цели.

Броню можно не видеть, но ощущать, что она где-то рядом.

Как заяц или утка, которых вписали в головоломку и их нужно найти.

А тогда Брони в пейзаже не было совсем и я сразу это почувствовал, потом заметил, далее заметался: иногда её, лезущую под ноги, закрывают то ли в гаражах, то в подвалах, то в флигеле, чтобы лишний раз подтвердить правоту поговорки о любопытстве, что кошку сгубило.

Мы стали искать Брониславу и, в конечном счёте, выпутали её из какого-то очередного, нечаянного заточения и тогда пейзаж вновь зазвучал незримым её возвращением.

Ленивым движением, учитываемым периферическим зрением, в крайних точках которого могут образовываться зоны куриной слепоты, а могут – важные гуманитарные сгущения.

Это всё какие-то секундные сдвиги внутри ментальной оболочки, вроде бликов, но ими потом можно же ещё очень долго пробавляться.

Collapse )
Паслен

Репортаж о встрече Дани и Софы, а также гендерных вопросах, плавно переходящий в коду летного сезона

Так как «дом» на иврите я запомнил мгновенно, так как это «байт», Даня решил мне в этот день дать выучить ещё и «девочку», очень уж он ждал Софочку, главную свою подружку по жизни у бабушки. Тем более, что Кубик Рубика у него теперь есть не только реальный, но и цифровой – он-лайн головоломка в планшете, которую можно «собирать» методом обычного тыка, а также батут.

Короче, полностью экипирован и к встрече готов. Вооружён и очень опасен.

Пока мама Яна не привезла Софу, мы блуждали по посёлку привычными маршрутами, который у нас называется «через четыре аптеки», причём самую близкую к дому (самую старую в посёлке) аптеку Даня называет «четвёртой» и «г-аптекой».
Футбольная площадка с кашляющим мальчиком как раз возле неё.
А если спуститься в квартал многоэтажек напротив (это как раз те, что уже возле самого соснового бора – мы мимо них каждый раз ходим в лес), там будет другая площадка с низкими крышами кооперативных гаражей, по которым местные мальчиши гоняют в салочки.

Это любимое Данино место «на посёлке»: он любит вскарабкаться на плоскую гаражную крышу и начать смотреть на чужие игры сначала со стороны, совершенно на себе не настаивая.
Мол, вы играйте-играйте, я тут, чисто с боку постою, можете меня не учитывать.

Между прочим, весьма действенная стратегия – неоднократно наблюдал, как Даня таким образом втирается в чужие коллективы, причём, как женские (с мамами лялечек на площадке), так и мужские – во время футбольной тренировки на стадионе.
Шаг за шагом, слово за слово – и вот он уже поддерживает беседу, подносит мячи, сам бьёт, попадая в штангу, сам же радуется своему промаху.

Но ещё проще Даня выходит из игры. Вот только что ураганом нёсся он по площадке, причём совершенно непонятно догоняя кого-то или же убегая от преследователей, кричал, широко расставив ноги: «Я вызываю дождь!»

И тут же наступал на косиножку, а стоило его позвать и напомнить про Софию, взгляд его уходит внутрь и он идёт к коляске, в которой Мика деловито рассуждает про биби-каноны (колёса машины), совсем как заговорённый, когда нет в человеке ни покорности, но и желания.

Да и зачем теперь вызывать дождь, когда и так, без всякой причины льёт через день, точно пигментными пятнами покрывая посёлочные дороги и просеки лужами, в которых трава, стоявшая в рост, заваривает ароматные (или, «аромашковые», как Даня говорит про мой утренний чай) и густо горчащие, терпкие настои из лебеды, крапивы и конопли, подвязанных лопухами да украшенных пучеглазым репьём.

Всё это время мы мечтали сделать секретики в земле (Даня снова не знал, что это такое), но теперь всё раскисло и вряд ли просохнет до нашего отъезда.

Август сломался и ковыляет вовсю к сентябрю – осыпая с кустов малину и смородину, а с неба - тревожные зарева закатов над Шершнями, высушивая вишню прямо на дереве и разбрасывая по саду лепестки тигровых лилий, гладиолусов и роз, сжавшихся в предчувствии ближайших похолоданий, которые – вопрос времени.
Всего ведь пары-другой дней.

Collapse )
Паслен

Ангелы и демоны по-русски и на иврите. Как мы с Даней картину инфернального мира обсуждали

Папе понадобился самый свежий хлеб, поэтому мы пошли с Данелем и братом его Микаэлем, посаженным в коляску, в самый дальний киоск.

Папа четырежды повторил, чтобы брали только в киоске, так ему это важно, значит.
Хлеб туда, за бывший «Проспект» (на прошлой неделе его переоборудовали в «Магнит» и этот передел собственности требует отдельного свидетельства) привозят прямо с хлебокомбината, вот мы и отправились в экспедицию, чтобы посмотреть, что с посёлком за год случилось.
На людей посмотреть, себя показать.

Тополя засыпали своими стрелками всю Печерскую, прикрыли колдобины, но на повороте на Калининградскую, мы всё равно увязли в рытвинах, оставшихся с весны и теперь окаменевших. Колёса коляски не попадали в колею, разъезжались, пришлось взять Мику на руки, а Даня потащил коляску далее – как раз к дому Бережных.

Каждый раз, когда мы идём мимо Бережных, он вспоминает нашу двоюродную бабу Олю.
Вообще-то практически весь посёлок – наши родственники, троюродные-четвероюродные братья-сестры, дядья-племянники. Бережные, Миловановы, Бритовские, или их производные.

Ольга выделялась на общем фоне своей, ок, витальностью. Скажем так да
Умерла она в 93 года пару лет назад уже как, но Дане, видимо, сильно своими «седыми космами» запала в память, что он же всё время про неё вспоминает. Связывает посёлок в единый мета-нарратив, сопротивляющийся времени.

В прошлом году тоже спрашивал. Но тогда его устроил простой ответ: умерла, мол. Теперь Даня решил копать дальше. То есть, полностью сосредоточился на нашем диалоге и не смотрит по сторонам, не замечает тополиную пургу-метель и то, как она превращает улицу Калининградскую (начиная от нашей улицы она пересекает весь посёлок и тянется вплоть до Шершневского водохранилища, где и впадает в Шершневское море) в недопроявленный снимок с массой засвеченных мест, где реальность проваливается в белые дыры и словно бы перестаёт существовать.

– Если баба Оля умерла, то кто же теперь живёт в её доме?

– Её близкие. Те, кто остался. Кто был с нею рядом. Дом теперь перешёл к ним. По наследству.

– Кто же теперь будет готовить им еду? Борщ, например?

– Мне кажется, они должны научиться готовить сами. Тогда они не будут зависеть ни от бабушки, ни от мамы.

Collapse )
Хельсинки

Итальянские твитты. Полет, Римини, приезд в Равенну

  • Вт, 12:00: Осознал, что пересылать файлы мне теперь больше нравится через мессенджер, а не через электронную почту как раньше. Письмо уходит, исчезая, а в чате наглядно видно, что собеседник нашел сообщение и прочитал его.
  • Ср, 05:59: Первый раз лечу в самолёте, где вообще нет детей. Да и кто их возьмёт на утренний, шестичасовой рейс. Взлетаем на первой зорьке.
  • Ср, 15:42: Попросив на взлёте убрать все гаджеты, стюардесса села на приставной стульчик и уставилась в свой айфон.
  • Ср, 09:12: Здесь август. Воздух рельефен. Сразу же хочется переодеться во что-то светлое. Но вместо этого надеваю тёмные очки
  • Ср, 16:44: От аэропорта до жд вокзала в Римини 22 минуты на автобусе #9 и два евро за билет. Касса денег не возвращает денег и не даёт сдачи. Зато инструкция на нем есть по-русски, по-французски и по-немецки, но русский идёт первым. Жарко
  • Ср, 22:45: Поезд от Римини до Равенны идёт чуть больше часа за 4.75 во втором классе. Едет практически по побережью, сквозь поля и курортные городки.
  • Чт, 07:27: В историческом центре Равенны, недалёко от могилы Данте, видел на улице воскресшего Каравайчука в лиловом берёте. Почему-то даже не удивлён.
  • Чт, 08:54: Начал культурный промысел с Сант-Аполлинаре Нуово с знаменитыми мозаиками, так как она близко к дому и я мимо проходил, когда с вокзала шёл
  • Чт, 09:15: Могила Данте стоит рядом с кенотафом Данте в углу центральных площадей. Интересно, сколько из осаждающих их туристов читали «Божественную комедию» или хотя бы "Новую жизнь"?
  • Чт, 09:17: Ранние мозаики в апсиде Сан-Витале на равных окружены барочными фресками и интерьерами. Уникальное соседство, которое ещё не встречал


  • Collapse )
Паслен

Круговорот детей в природе. Тайный язык Дани и Мики. Кетчуп и майонез вместо петрушки и укропа

У Мики режется третий зуб и прощупывается четвертый, мальчик температурит из-за чего весь наш жизненный график слегка сдвинулся. Мы ведь уже забыли что это такое – почти круглосуточный режим постоянного пригляда за младенцем, переходящим из рук в руки в том числе и для того, чтобы «ейная мамка» могла немного поработать за компом.

Мика вял и много спит, обычно он ползает по дому победительным трактором, постоянно агукая, теперь же, приняв лекарство в виде сиропа с сильным клубничным запахом (вчера трижды ходил в аптеку – причём первый раз Лена послала меня за жаропонижающим когда «ещё ничего не предвещало»: материнская чуйка бдит удивительным образом), спит в коляске, постоянно выгуливающейся по окрестностям.

В этих прогулках меня сопровождает Даня неугомонный, который льнёт и ластится к брату как к выносному диску самого себя. На днях принёс мне фотографию Мики совсем ещё в младенчестве и устроил допрос с пристрастием.

– Кто это?

– Разве ты, Даня, не видишь, что это Мики?

– Нет, это не Мики, это же моё лицо!

Лица у Мики и у Дани совсем разные, даже на одних и тех же возрастных стадиях развития никакого повторения нет – Даня гораздо больше похож на меня, чем на младшего брата.

Интересно, конечно, гон это мой или не гон, но у меня есть ощущение (повторюсь: возможно обманное), что я заглядываю за Данину изнанку. Хотя только время способно показать (если вообще способно) это я наделяю Даню своими свойствами или просто пользуюсь методом поверхностных аналогий.

Баба Нина, собираясь сегодня в магазин, предложила делать ей заказы. Даня, размышляя, видимо, о здоровом питании, сказал, что баба может покупать всё, что угодно за исключением рыбы, пива и грибов.
Интересно, грибы-то он так за что?

Дело в том, что существует семейная байка про ответ четырёхлетнего Димы, которого мама Нина спросила на одесском Привозе выбрать всё, что только душе угодно. Легенда гласит (причём, я очень хорошо помню этот момент внутренним зрением), что обойдя все прилавки, Дима попросил маменьку купить петрушки и укропа.

Разница в том, что в аналогичной ситуации (пару дней назад) Даня сделал заказ, состоящий из кетчупа и майонеза.

Collapse )
Паслен

Почти обычный день. "Миллион алых роз" и другие песни АБП. Шашлыки Исмаила и малая Вавилонская башня

Даня строит башю из книг. Его действительно влечет к книгам как к странным объектам непонятного назначения.
В прошлом году, когда Даня раскладывал вокруг меня книги, в произвольном порядке вытащенные из шкафов, я думал, что таким образом он привлекает к себе внимание. Но год прошёл, а «игра», не требующая соглядатаев, продолжается.

Выглядит это так. Я сижу и работаю, весь в компе, а Даня ходит вдоль книжных полок, выбирая то одну, то другую книгу. То, что, одним глазом, я наблюдаю за ним, он не замечает, так как полностью погружён в процесс.

Понять почему он выбирает том собрания сочинений Жорж Санд или же второй том воспоминаний «Пятьдесят лет в строю» дипломата Игнатьева невозможно.
Он не ведётся ни на толщину, ни на яркость обложек (обложка Игнатьева и вовсе похожа на справочник практического врача), объясняя приоритеты выбором мифических картинок, находящихся внутри. Но когда я подвёл его к стеллажу с альбомами по искусству, культурными монографиями и книгами о художниках, они его совершенно не зацепили.
Вместо них он заинтересовался собранием сочинений Шолом-Алейхема, из которого Даня вдруг начал строить башню себе в рост.

Шолом-Алейхем даёт ключ или, хотя бы, намекает на логику выбора – в детстве меня тоже интересовали дедушкины книги и журналы, напичканные непонятными крючками, к тому же расположенными задом-наперёд.
Эти странные волюмы пахли колдовством и какой-то непостижимой жизнью, которая, казалось, кончилась навсегда после того, как дед переехал из еврейского местечка к нам на Урал.
Эти книги были как рецидив минувших времён или же родимое пятно, соскочившее не к месту – его можно, конечно же, не замечать, но оно есть и ничего с этим не сделаешь.

Иногда я листал эти тома с жесткой бумагой пергаментных почти страниц примерно так же, как теперь Данька смотрит в русские книги.
Парадокс в том, что иврит (и даже идиш) ему, конечно, ближе русского, хотя читать он не умеет ни на том, ни на другом. Не найдя в очередном издании картинок, он водит пальцем по строкам.
Перед ним лежат две книги, раскрытые примерно посредине. Я спрашиваю, что он делает.

– Сравниваю буквы.

Collapse )