Category: авиация

Паслен

Мои майские твиты с АМЗ

  • Вт, 22:39: Зацепил в телевизоре кусок никитамихалковского "Солнечного удара" и не поверил своим ушам: он что, реально начинается с Аджиетто из Пятой симфонии Малера или это был, извините за тавтологию, солнечный удар после прогулки по посёлку? У нас сегодня + 25, так что мало ли что может приблазится. https://t.co/HHPclAjvDV
  • Ср, 7:07: Чем больше интересуешься другими (и другим) тем меньше у тебя денег. Ну, и, соответственно, наоборот... https://t.co/HHPclAjvDV
  • Ср, 10:15: Раздел нашего сайта "История успеха" предлагает вам ознакомиться с подробной биографией великого Ван Гога https://t.co/HHPclAjvDV
  • Чт, 9:03: Весь день слушал музыку без конца и перерыва, когда куски сочного звучания наползают друг на друга, словно бы объедался спелым арбузом...https://t.co/HHPclAjvDV
  • Пт, 11:51: АМЗ. Слушая "Самсона и Далилу", узнавать колоратуры и музыкальные фразы, вдохновлявшие Фредди Меркури, сочиняющего партию для Монтсеррат Кабалье https://t.co/HHPclAjvDV
  • Сб, 18:32: АМЗ. Выставка "Сокровища Нукуса. Из собрания Музея искусств Республики Каракалпакстан имени И.В.Савицкого (Узбекистан)" продлена в ГМИИ до 30 мая https://t.co/HHPclAjvDV
  • Вс, 23:14: Всё никак не мог подобрать музыкальную аналогию интонации своего долгого (вот уже больше трёх лет конструирую) текста, пока интуитивно не набрёл сегодня на "Историю солдата" Стравинского, ну, конечно, это, знакомый с детства, колючий, графичный, ворожливый, с обилием дефисов и тире, выпиленный стилёк.
  • Чт, 14:48: "Куренье лишало его свободы мышления..." Из "Содома и Гоморры" Марселя Пруста" (Часть первая, стр. 91)
  • Чт, 14:49: Весь день на улице льёт, и вот уже я ловлю себя на том, что смотрю за окно как на экран монитора, на котором внезапно стали видны пиксели.
  • Чт, 17:49: "Мы раз навсегда исцелились бы от всего романтического, если, думая о той, кого мы любим, постарались быть такими, каким станем, когда разлюбим её", Пруст в "Содоме и Гоморре", 134
  • Чт, 18:40: Начиная брехать за ночным окном, поселковые собаки словно бы пытаются запустить, сдвинуть с мертвого места, эволюционную метаморфозу...


  • Collapse )
Паслен

Мои апрельские твиты из Чердачинска

  • Ср, 20:13: На участках жгут листья, над посёлком стелется сладкий дым. Важные огороды подсохли, занялись. Здравствуй, грусть. Как никуда и не уезжал… https://t.co/9dPf7742ce
  • Ср, 20:45: Летел на аэробусе имени Мечникова. Если вдуматься (особенно когда над облаками) - очень странный, иезуитский какой-то обычай называть самолёты фамилиями умерших людей https://t.co/62vAm53w0t
  • Ср, 21:23: Дома не был полтора месяца, обычно дольше: вещи ещё не успели отбиться от рук, отморозиться и стать немного "моранди" - теплые совсем, как если почти вчера оставленные...
  • Чт, 14:53: Поговорил с основателем издательства "Гилея", выдающимся, как я считаю, человеком (собственно, об этом в подводке). https://t.co/GsPTDYUOM5
  • Чт, 14:57: Написал анонс выставки Джорджо Моранди в ГМИИ, сравнив его с Мандельштамом и "тихими лириками" (заголовок редакционный, у меня была цитата) https://t.co/B9nhxCj8lf
  • Чт, 19:20: Зову отца на выставку, но он смотрит новости: "Ты видишь, что творится: Израиль только что нанёс удар по Сирии". Мама тоже не пошла, но напомнила, чтобы захватил пригласительный билет - могут же не пустить в выставочный зал!
  • Чт, 19:21: Без снега это совсем другой город. Тщета материи, голь земли и бедность ему к лицу. Лишь бы не было грязи: солнце выглянуло, стало тепло и вот уже жить хочется.
  • Чт, 19:50: Выставка "Частная история" из коллекции Виктора Новичкова сделана в Челябинском музее искусств со столичным вкусом, качеством и размахом, которого, впрочем, не видно - потому что всё самое лучшее почти всегда незаметно https://t.co/Nsd02yX4tj https://t.co/5yAQVAR8X4
  • Чт, 20:56: Сейчас ведь уже не говорят абстракционист, теперь принято говорить - "метафизик..." (из разговоров с отцом)



  • Collapse )
Паслен

Акустическая линза на закате

На закате пошёл за дом, в валенках (снег по колено буквально) пробрался по сугробам в центр белого поля, где обычно у нас грядки, чтобы неожиданно поймать там полную практически тишину. Странная точка равновесия изъяла из мира любые шумы, отсутствие которых замечаешь не сразу: настолько всё, что вокруг, застывшее на морозе, подмороженное до состояния пломбира (-20) и при полном отсутствии ветра (ничто не колышется, не шевелится), казалось подогнанным друг другу. Ни одного зазора. Разве что амбре древесного угля, которым кто-то из соседей топит баню и которое, возвращаясь в сени, вносишь всегда с собой сидящим на краях куртки, вторгалось в моё интимное пространство не запахом, но именно звуком. Я зажмурился, постоял с полминуты в темноте, чтобы услышать, как где-то зарождается невидимый ветер. Это оказался не ветер, но самолёт, пролетевший над посёлком и исчезнувший с моих радаров ровно за полминуты (зачем-то засёк время). Когда над нами пролетает самолёт (или же, невидимый, точно за кулисами, окоём огибает поезд) посёлок превращается в мощную акустическую линзу. Вот и сейчас самолёт точно расстегнул молнию, расколдовал мир вокруг и звуки, постепенно набирающие силу, начали возникать по бокам, совершенно невидимые глазами. И всё сразу словно оттаяло, зашевелилось, зашуршало, залаяла собака, показалась капель у внешних труб парового отопления, жадно задышал снег.

Сад в снегу
Лимонов

Высшая нервная деятельность в аэробусе Москва - Баку

Как ни стараешься настраиваться сам и перестраивать свой день перед отъездом, но никогда не совпадаешь (не совпадаю) с полётным расписанием – оно всегда дискомфортно и застаёт врасплох.

Я пробовал самые разные рейсы – утренние, когда едешь в аэропорт с ночи и обеденные, вроде как, позволяющие держаться привычного расписания.
Полёты во второй половине дня, конечно, более удобны – но за них расплачиваешься по прибытию – приходится откладывать жгучее желание немедленно внедриться в логику нового места до утра: сил хватает, чтобы добраться до отеля, разместиться и поужинать.
Хотя, разумеется, обычно я стараюсь выкраивать возможность небольшой прогулки – чтобы назавтра было понимание в какую сторону идти (так сказать, сделать зачин), да и, вообще, первые шаги и впечатления, самые важные. Ими следует дорожить, не разбрасываться.

В любом случае, день комкается и выбрасывается в никуда, даже если всё идёт по расписанию и в аэропорт прибываешь задолго, а рейс длится недолго.
"Даже если день идёт по расписанию", то от него, как раз, вообще ничего не остаётся.

Но сейчас я немного про другое. Дело, всё-таки, не в расписании, но в самонастрое. Во вхождении в область вненаходимости – сначала выпадаешь из своего привычного расписания, за которое держишься как за спасательную пристань; затем попадаешь в загородную вненаходимость города из стекла и бетона, со своими обычаями и траблами.
Про полёт я и вовсе не говорю – вненаходимость в самом что ни на есть чистом виде. Без примесей.

Новый город (но сначала – новый аэропорт) – тоже ведь место поначалу совсем пустое, ничем никак не предумышленное, непредусмотренное. Скажем, мне Баку, в котором я никогда не был, кажется городом совершенно горизонтальным – как панно Мондриана, вытянутое вдоль линии горизонта.
Мне, кстати, ровно таким же и Лондон блазился, пока я в него не попал – в такой разносторонний и перемешанный; пока он не обступил меня со всех сторон и не перепахал органы чувств.

Collapse )
Карлсон

Лондон как предчувствие

Давно хотел провести такой «следственный эксперимент»: описать ощущения от города до того, как ты в первый раз в него попадаешь. С тем, чтобы затем можно было сравнить «картинку» и почувствовать разницу. В этот раз чистота эксперимента усугубляется дебютом в новой стране и в новом языке. Это же, вообще-то, круто оказаться внутри капсулы английского языка – в Лондоне, который, к тому же, мне пару раз снился.

Есть несколько городов, которые снятся (Харьков, например) непередаваемым сочетанием пространственных и временных эмоций, непонятно откуда берущихся. Явно же, что не из фильмов и не из книг – Лондон приходит ко мне не из Диккенса и Лоуча, но вербализацией моей собственной внутренней матрицы. Одной из. Залетели на территорию Белоруссии. Эти карты имеют больше отношения к физиологии, нежели к рацио, к каким-то не выходящим на поверхность телодвижениям и даже внутренней жизни организма, заявляющего о себе через привычные человеку знаковые системы. Метафора города как организма буквальна и, оттого, безотказна. Углубляясь в топоним, движешься вглубь собственной неочевидности, вдруг оказываясь внутри многократно разбухшей карты, в миллионы раз превышающей тело наблюдателя.

Такие трипы посещают именно в новых местах, не только снимающих с восприятия стружку стереотипности, но и позволяющих какое-то время побыть не собой – тем городом, который надо пережить и усвоить. Помню схожие ощущения от Стамбула, когда переходя мост через Босфор, однажды, я вдруг почувствовал себя нервным импульсом внутри чьих-то чужих извилин, судорогой аминокислот, мыслительным сгустком, практически лишённым телесности. Было это в прошлом сентябре, столь непохожем на нынешний. Зато эта моя поездка в Лондон методологически схожа с прошлогодним вояжем без какого бы то галстука плана, без путеводителя. На живую нитку. И «по казённой надобности», то есть, с неким внешним делом, как раз и служащим пуповиной, соединяющей с реальностью.

Пересекли границу Польши. Иначе так легко потеряться: есть же такая фигура то ли сюжета, то ли речи про тотальную заброшенность (одиночество в толпе, экзистенциальную изжогу, отделяющуюся от восприятия чем-то вроде носовой слизи), которая всегда ощущается когда её нет (потому что когда ъект находится внутри заброшенности он переживает совершенно другие категории), похожую на спуск по бесконечной гранитной лестнице.

Собственно, поехать в какой-нибудь незнакомый населённый пункт, где говорят не на родном языке и всё привычное устроено немного иначе, и есть воплощение такой заброшенности per se. Даже самой страшной ночью не испытаешь того, что окружает сознание на солнечной стороне столичной улицы в полдень. И крик всех мужчин всех времён: «Что я тут делаю? Как я здесь оказался?», вообще-то, справедливый для любого жизненного момента, обретает в таких одиноких поездках последнюю остроту. Ведь если в «обычной жизни» мы оказываемся там, где оказываемся, благодаря (вопреки) розе нескончаемых обстоятельств (роза есть роза есть роза есть роза), экзистенциальное путешествие всегда нарочно, почти всегда искусственно сконструировано как повод к ненаписанному тексту (необязательно написанному, ок, необязательно запечатлённому, но, зато, обязательно облечённому в облачные, ибо бессознательные буквы).

Collapse )
Хельсинки

"Неделя в аэропорту Хитроу" Алена де Боттона

Конечно, это вызов – написать книгу о том, как живёт и работает аэропорт, сложно устроенная машина, в которой невозможны сбои. Даже не автомат, но живой организм, со всех сторон нашпигованный сложной техникой.

К Боттону, прославившемуся «Искусством путешествий», обратились хозяева Хитроу, оплатили расходы на питание и проживание в транзитном отеле, выдали разрешение прохода в любые части аэропорта, а в зале ожидания поставили ему рабочий стол.

Короче, как писали в советских газетах, «письмо позвало в дорогу», точнее, письмо (по большому счёту, полторы сотни страниц, к тому же, нашпигованных цветными фотографиями больше тянут на распространённый очерк) потребовало затормозиться на семь дней в зоне тотального отчуждения, неслучайно выносимой за пределы городов в какое-то иное измерение.

Сколько бы я ни читал травелогов и дневников путешествий, сколько бы я не смотрел сайтов с путевыми фотографиями, аэропортам и всевозможным дорожным промежуткам в них отводится странно мало внимания. Точно все мгновенно переносятся в пункт назначения, как в фантастических романах, за доли секунды.

Хотя именно предвкушение пути, отправка в дорогу, мгновенно наполняемая многочисленными предзнаменованиями, очереди на регистрацию и прочие ритуально0обрядовые формы отчаливания влияют на ощущение, оценку и послевкусие самым непосредственным образом.

Однако, дорожные (продувные, вот уж точно – транзитные) впечатления от вокзалов и причалов весьма быстро вытесняются чем-то более существенным. Тем, ради чего мы и трогаемся с места. Поэтому аэропорты, несмотря на всю свою сложноорганизованную начинку, оказываются для нас чем-то вроде слепого пятна или предчувствия. Бесцветного лака для ногтей.

Collapse )
Паслен

Последний час вигилий городских

Алеся приехала за Леной и Тиги с детьми в пять, значит, встали все в четыре.
Мама попросила поднять её без пяти, но уже без десяти, через закрытые двери моей комнаты (я так и не спал), слышу, как она подымает Полинку. Тоже ни минуты не спала.

И папа не спал: он, как всегда переживает больше всех - больше всех боится всего, что связано с авиацией, а тут внукам и их родителям предстоит не один, но два перелёта.

За окнами тьма, точно какой-нибудь декабрь и мир окутывают непреодолимые покровы тайны.
В ранних отъездах есть что-то архетипическое. Манящие и пугающее.

Дело даже не в воронках, память о которых бегает в крови каждого, но уже в твоём собственном детском опыте: пока был мал и ещё помещался в сумке, родители-студенты постоянно куда-то летали.

Почему-то именно ночью - на Украину через Москву или на Чёрное море: ночь советского застоя страшной уже не была, была романтичной, манящей приключениями…

Тьма обнимает. Делает общностью. Единым телом. Сама пластилин, всех делает пластилином.

Collapse )