Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Карлсон

Утро в сосновом лесу

Сегодня в Чердачинске особенно жарко и душно, поэтому мы пошли с Полиной и с Даней в бор по соседству с посёлком. Даня успел оценить все ништяки и заманухи этого леса (Голубой карьер, берег и пляж Шершнёвского моря, старое кладбище среди сосен), начинающегося сразу за психбольницей, ещё в прошлом году – мы регулярно ходили с ним туда в экспедиции, собирали дикую землянику подальше от людских толп, качались на пляжных качелях и боялись волн (перелом в отношениях Дани с водой случился две недели назад – на тель-авивском пляже, постепенно, мальчик начал ловить волну за волной и увлёкся так, что теперь за уши не оттащишь), а, главное, выглядывали в зарослях хвойных деревьев спрятавшихся животных – лисицу, волка и, конечно, медведя.

Хотя животные вели себя с нами крайне ушло и из нычек и нор не вылезали. Я пытался объяснить Данелю, что на промысел звери выходят, в основном, ночью (желательно в полнолуние, вот как вчера-сегодня), когда и хватают всех без разбору. Ну, а днём они отсыпаются да ленятся, в основном. Днём, да в такую жару, у них сиеста. И теперь Даня объясняет всё это Поле, потому что (если кто помнит обстоятельства прошлого года) тем летом Полина сдавала экзамены и на Урал не приезжала, пропустила целый сезон охоты на медведей.

Не скрою, мне было приятно, что Даня помнит и прошлогоднюю землянику и то, что в сосновом бору следует вести себя осторожным способом – постоянно озираться по сторонам и не разговаривать громко: один из главных недостатков Данеля Журчалкина – невозможность сдержать обуреваемые его эмоции. Мальчик совсем не умеет разговаривать так, как это принято в России, то есть тихо и как бы немного застенчиво. Классический израильтянин, Данель несёт свет своего присутствия в этом мире громко и на широкую ногу. В общем, кричит, как ему не объясняй про ментальные особенности и национальные обычаи: очень уж свободен этот маленький человек, в том числе и от условностей.

Полина, кстати, в его возрасте была точно такая же – всем, буквально каждые пять минут, громогласно признавалась в любви. Теперь же стала томной, сонной, и даже спящей красавицей, не отрывающей лицо от айфона.

Даня помнит, что было в прошлом году. Значит, есть надежда на остатки воспоминаний об этой поре и тогда, когда детство вымоется из его сознания окончательно и бесповоротно. Мне важно и всегда интересно - куда уходит детство деваются реалии некогда важного мира. Как и зачем они рассеиваются без следа и что нужно сделать, чтобы что-то, хоть что-то (и что именно?) осталось?

Collapse )
Метро

Лучше старых двух

Конечно, его шатает и плющит к стеклу, как пьяного. Постоянно раскачивает из стороны в сторону, бьёт о стену, такого неустойчивого на уровне четвёртого этажа. Все эти годы я смотрел на него сверху вниз, наблюдая, как ясень растёт и набирается росту. Сначала заглядывая через подоконник, затем встав вровень, теперь же перерос и пошёл дурить дальше. Раньше он был для меня недосягаем, теперь его ветви полностью заслоняют моё окно, меняют не только ландшафт (автомобильную стоянку через него, такого зеленоглазого, уже не углядеть), но и внутреннюю жизнь. Потому что в комнате полумрак, а ещё постоянные звуки его жизнедеятельности – он вздыхает, шуршит, скрипит, охает. Ему мешает дом и выносной блок кондиционера. А теперь, когда окно открыто, он лезет своими разлапистыми пальцами в квартиру. И, разумеется, продолжает расти дальше. Я надеюсь, что жители пятого этажа окажутся такими же терпеливыми и friendly, не нанесут моему ясеню (когда это я успел его себе присвоить, ведь он не чужой жителям предыдущих этажей тоже) вреда. Хотя, честно говоря, побаиваюсь – всё самое плохое случается именно с тем, на что кладёшь глаз. С тем, что становится дорогим и важным. А ясень мне теперь уже как родной, хоть именем обзаводи, хотя это же странно – придумывать имя дереву. Но он очень особенный и субъективный. Возможно, оттого, впрочем, что я его вижу и наделяю характером. А он меняет не только дни, но и ночи, особенно если ветер, а листья сливаются в темноте во что-то целое и как будто телесное. Видимо, так и возникают мысли о приведениях, шарохающихся в проёме. Зимой, когда ветки голы, ясень не такой антропоморфный как летом, когда берёт на себя дополнительные функции границы и оберега, становится более заметным. Зимой он кажется набором трещин в пространстве или морщин, а вот теперь, особенно когда окно открыто, практически собеседник. Теперь я понимаю, что когда он все эти год рос и тянулся вверх, то глядя на его крону, я различал его лицо, повёрнутое ко мне так часто, что, кажется, и он, в свою очередь, научился узнавать меня, подобно кошке или, быть может, собаке. Хотя я не думаю, что он хоть сколько-нибудь привязан ко мне, ведь кровь у него не алая, но зелёная и прохладная. И, вообще, я для него прошедший эпизод

Collapse )
Паслен

Второй атмосферный фронт

Над нашим посёлком как раз сейчас проходит небесная межа смены климатической мизансцены: север, покуда хватает взгляда, ещё тёмен и низок, как непроходящий фингал с отёчными снежными мешками, нерастраченными под кожей; с юга же - уже во всю глазируется лазурь, один сплошной, как в этом городе на растяжках пишут, дельфинарий, разукрашенный отдельными барашками, воздушными хлопьями, подсвеченными изнутри осколками небесного льда и зеркал. Время от времени, солнце вылезает на берег пообсыхать и тогда кажется, что это рассвет повторяется для особо ленивых, сонных. И тогда в стороне стадиона, там, где возводят (слово "строят" для них слишком простое) новые кварталы, в небе начинает работать прокатный стан. Ради чего в субботнем ситце запускается вторая палатализация индустриализация, плавно переходящая в закат.
Снег больше не рыхл. Соседские мужички повылазили за ограды с эффектными совковыми лопатами, расчищая Железную-street. Она сплошь покрыта плотным снежным настилом совсем как в средневековье, когда в ходу были деревянные настилы улиц. Ездил сегодня сдавать анализы и "в городе" (на Блюхера и Воровского) грязно и черным-черно от снежного февральского повидла под ногами, глины распадающихся сугробов и слякоти шоссе, а тут, в посёлке, все ещё как в лесу - задумчиво белым-бело и как-то торжественно тихо. Отставание, иной раз, вполне "в жилу". По крыше дома моего, почти как на шарнирах, проплывает очередной подтаявший айсберг, разгоняясь под уклон. После стоматолога, я уже чистил лестницу, но это не значит, что когда завтра я выйду во двор, лестница будет чиста: верховные айсберги непредсказуемы, как Андрей Белый и капризны. Репетиция весны, совпадая с субботой, кажется вечной. Хотя уже во вторник объявлены заморозки и день жестянщика.
Паслен

Первое лето детства: Ромик и Ярик, велик, итоговая экспедиция и прощание с Люсей

К Даньке приехали в гости двоюродные светловолосые кузены Ярик (пять лет) и Ромик (два с половиной). Даня их очень сильно ждал, чтобы показать все свои игрушки и прочие богатства, накануне просто места себе не находил, извелся весь, настолько он был рад ребятам.

Когда они приехали с мамой Таней и бабушкой Лидой (которую Данель зовёт Глидой, так как на иврите «глида» это «мороженое» и связь эту у него в голове не разорвать, как не старайся), Данька бегал как электровеник по всем пунктам своей будничной программы в доме и во дворе нашего дома. То ли показывал гостям сокровища, то ли пытался их опередить, чтобы не заняли его место.
Это, во-первых, два стола с игрушками в зале, один со всякой мелочью и машинками, вести учёт которым крайне сложно; второй – с игрушечным аппаратом, перерабатывающим быстро замерзающий пластилин во всякие несъедобные вкусняшки.

Во-вторых, это панцирная кровать, поставленная у ворот, на которой так классно прыгать, называя её батутом. В-третьих, это небольшой, переносной бассейн, который к нескольким тёплым дням дядя Дима вычистил с хлоркой и заполнил заново, но не так как для Полинки – по самые края, чтобы можно было плескаться почти как на море, но наполовину, так как, вообще-то, если между нами, Даня боится воды, самой безопасной. Даже берега самого спокойного в мире Шершневского водохранилища, к которому он даже не подошёл, несмотря на то, что я выдавал ему гарантии личной безопасности на все случаи жизни, когда в одной из предыдущих экспедиций мы (то есть он, конечно) ели вафли на пляже, и руки были сладкими и липкими от крошек.

В-четвёртых, это красный велосипед, который Данелю недавно дали погонять его взрослые друзья Замятины. Впрочем, велик никого особенно не заинтересовал: мама Таня сразу же сказала, что её мальчики еще слишком маленькие для такой монументальной игрушки. Да и, если честно сказать, ни Ярик, ни Ромик особого внимания на велосипед не обратили – он хоть и яркий, но совершенно статичный, стоит себе, конь на привязи, и непонятно пока как с ним работать.

Collapse )
Хельсинки

История потери и обретения сознания, мужания дерзкого отрока и посещения юдоли страданий

Сегодня время от времени на посёлок набрасывается дождь, поэтому гулять с Данькой не особенно интересно - в первой же луже он начал прыгать, облился до ушей и вообще вёл себя не слишком комильфо. Сказывалась невозможность деть куда-то накопленную внутренним реактором энергию, загибы которой вынуждают его на непонятные ему же самому, неосознаваемые поступки, которые оказываются как бы продолжением его руки. Вырастая из всего до чего мальчик может дотянуться ("Мама, - говорит он сегодня, - ты такая же маленькая, как и я?", на что Лена ему, не отрываясь от компа, отвечает, что, мол, какая же я маленькая, между прочим, двоих детей родила. И тебя, Данель, кстати, тоже…)

Поэтому сегодня расскажу, как мы ездили в ветеринарную клинику делать нашей Броньке обрезание. Точнее, помочь ей избавиться от никому не нужной родовой активности, короче, понятно. Хотя что тут рассказывать-то? Пока баба Нина так плотно занималась с Данелем, что его не было ни слышно, ни видно, взяли кошку, посадили её в сумку, ну и поехали (больничка в двух троллейбусных остановках всего), так что никакого приключения.

Хотя, конечно, сначала долго искали сумку, так как я предложил плетеную корзинку, но Лена прозорливо предположила, что "кошкин дом" должен обязательно застёгиваться, иначе, вдруг она убежит - иди ищи ветра в поле. А если, не дайбог, Бронька выбежит на дорогу, тогда что?

И правда, пани Броня, отбросив всю свою врождённую интеллигентность, в сумку помещаться никак не хотела, застёгнутая металась в темноте, пытаясь носом прорыть или пробить себе щель. Пришлось сидеть некоторое время в гараже и успокаивать его, поглаживанием через сумочный дерматин. Потом нести её (сумку, в которой Бронька) на руках как торт до самой остановки.
Самым страшным в этом путешествии оказалась именно поездка на троллейбусе, который шёл "в парк" и оттого был относительно пуст, хотя на кошку это повлияло мало. Выключив разум она металась по клаустрофобически замкнутому пространству, как только почувствовала, что я сел и вагон затрясло. Может быть, темнота, вкупе с теснотой, или же мелкая вибрация, а, может быть, наше волнение с Леной передалось и Брониславе, но, пока ехали, она ведь так и не успокоилась, металась и рвалась наружу, голосила как оглашенная, заставляя оборачиваться на себя кондукторшу и редких попутчиков.

Важно было, для пользы дела, слабину не дать. Пожалеешь, и упустишь родное тебе существо навсегда. Очень большая ответственность.

Тут еще, конечно, интересно не то, что было с кошкой, но как мы с Леной смущались, точно на первом свидании. Оно, впрочем, и была дебютом в наших совместных с ней отношениях с ветеринарами в ситуации весьма прозрачной и всем окружающим понятной (два мирных человека везут в сумке нервную кошку, орущую благим матом), но, тем не менее, всё равно неловкой. Требующей внутреннего преодоления. Понимаемой умом, но отвергаемой всеми остальными органами чувств, накладывающихся на заботу о кошке.

Collapse )
Паслен

Как мы с Даней на медведя ходили

Внутри каждого лета, как и внутри каждой зимы, возникают такие зависания, когда кажется, что время остановилось - не твоё личное время, брызжущее эмоциями и постоянно порождающее события, но общее время, висящее за окном; время, относящееся к погоде и к природе, точно бы остановившейся в одной точке. Точно отныне всё время будет вот точно такая зима. Ну, или бездонное лето, всё глубже и глубже летящее в собственную, начинающую подгнивать, вечернюю черноту.

Так бывает "под куполом цирка", когда гимнаст, оторвавшись от площадки, делает сальто-мортале, внезапно остановившись в зените. У меня иногда получается раздвинуть это мгновение замирания. Правда, на чуть-чуть, но мне хватает с избытком: главное следить за гимнастом не отрываясь, паралеля внешнее, чужое движение (необязательно все головой, можно одними зрачками, главное не отрывать их от мёртвой петли) с внутренним. Говорят, что примерно такой же эффект оставлял прыжок Нижинского в "Послеполуденном отдыхе фавна" или где-то ещё; но театр (тем более, балет) штука сиюминутная, поди, проверь. Поэтому верхушку лета, по которой, как по куполу, летят облака, методологически корректнее сравнивать с цирком - ведь, вместе с пеной и песней "Валенки", он для нас был и остаётся важнейшим из искусств. Едва ли не бытийной формулой. Формоосновой.

Тут вчера один опытный читатель закидал меня наводящими вопросами. Мол, что я хочу своей писаниной сказать, под какую тенденцию подпадаю. Было видно, что я у него не помещаюсь в схему какую-то и ему от этого не очень комфортно (да иначе бы и не накинулся), из-за чего важно меня, как под монастырь, в какой-нибудь идеологический лагерь запихнуть. Причём, уже даже не эстетический, но политический - де, это только он, зарубежного, практически, происхождения, может гулять как кот, сам по себе, свободный от какого бы то ни было давления, и вообще гений чистой красоты.

Приходится объяснять (больше всего на свете в социальном общении я не люблю вымогательства объяснялок - когда человек успокаивается только если ему весь расклад разложить), что в заметах сердца нет ничего специального или надуманного. В них нет ни цели, ни даже морали, которую можно было бы извлечь. Это просто хроники жизни (записываю иногда, когда выдаётся такая возможность), фрагменты событийного потока, обрамленные границами одного дня, так как это же, всё же, дневник. Писатели (впрочем, не только они?) приучили, что у текста обязан быть сухой остаток, что автор ведёт нас к какому-то выводу или, хотя бы, наблюдению за собой. Вот уж точно - никого за собой не веду, веду только дневник. Умному достаточно.

У нас сегодня с Данелем вышел такой диалог:
- Ты знаешь, где мы идём?
- Конечно, знаю.
- Ну, и где мы идём?
- В нигде.

Collapse )
Карлсон

Заблудившаяся гроза

«Мама пришла из химчистки и через пять минут началась гроза». Это я заготовил твит пару часов назад, но так и не отправил, так как всё ждал, когда полыхнёт. Гром, устаканиваясь в мульдах и бадьях, тряс мудями и бигудями буквально по всему околотку, а духота достигла, кажется, наивысшего градуса плотности. Превратилась в бесцветный конденсат, похожий на вываренный кисель, на лимфу металлолитейного чёртика (или кто там у них в аду?), в супрематическую гуашь, не различающую оттенков, в попросту беспросветную муку, от которой невозможно ни скрыться, ни спрятаться. Куда бы ты ни подался, духота толкает в грудину локтем, хватает под белы рученьки, точно пьяного (ибо меняет сознание, сдвигая его, как камень), возит по мордам завшивленной рваклей, гоняя из одной комнаты в другую. И нигде не давая пристанища.

Но гроза не пришла. До сих пор по усам посёлка гремит, а в рот ничего не попадает, кроме пота, похожего на многоточие. Даже иссиня-чёрные тучи, ползущие к дому со стороны города (все обзорные окна выходят у нас на северо-запад) рассосались. То есть, пока я бегал каждые пять минут, облокачиваясь на подоконник, они висели сиреневой гроздью сирени, будто раздумывая или же переваривая нутром облачного пищевода нисходящие воздушные потоки. Я пристально смотрел на них, даже щурился, чтобы понять направление движения и их скорость, нетипичную для предгрозового фронта. Потом, на какое-то время, растворился в делах, а когда очередной раз подбежал посмотреть на линию горизонта, их уже не было. Как корова языком слизнула. Как кошка, которая только вот что сидела в фарфоровом оцепенении, облизывая лапу, прислонясь к дверному косяку, а теперь телепартировалась куда-то под тахту к кутятам, которых ведь так никто и не видел.

Так, должно быть, заключённый, ожидающий досрочного освобождения, считает минуты, укладывая их штабелями внутри внутреннего речевого аппарата. Нетерпенье, обращающееся в зуд, в расцарапывание нервных окончаний. От жары, как от себя, никуда нельзя деться. Только если нырнуть в сон, поверхностный и неглубокий.

Collapse )
Паслен

Между собакой и волком

В Чердачинске, где никогда ничего не происходит, идеально писать роман или большую, широкоформатную картину, вышивать крестиком или ткать гобелен. Странно, что никто здесь не занимается фундаментальным творчеством - так как именно тут оно может быть меньше всего востребовано. Но фундаментальному творчеству востребованность и не нужна. Просто это Город который сам себя не видит.
Паслен

Шаг в сторону Учелло

Любовь взаправду и взахлёб. Постоянно, о чём бы не думал, дёргающая за рукав. Или же за штанину, как какое-нибудь домашнее животное. Может быть, уже упомянутый попугай? Кошка? Кот?

Венеция, безусловно, кошачий город, хотя на первый план и внутрь фотографий лезут, в основном, собаки. Псы-туристы, поводыри и прочие гости столицы.

Упоминая о животных, почему-то вспоминаешь Учелло, обвинённого Вазари чуть ли не в зоофилии. Закамуфлировано, разумеется, но очень уж как-то навязчиво; настырно.

Вообще, Вазари мало кого любил и даже о гениях писал с завистью, замаскированной под объективность, что уж говорить об "обыкновенных" художниках, типа Учелло. У каждого из них Вазари обязательно находил какую-нибудь "слабость".

Впрочем, самый забавный случай, описанный у Вазари в главе, посвящённой биографии Учелло, связан с безоценочным сыром. Точнее, с тем, что работая в монастыре Сан-Миньято под Флоренцией, художник ел только сыр, которым его кормил местный аббат. И так Учелло этот сыр надоел, что, будучи человеком скромным, скрываться от работодателя, пока не пройдет отвращение к сугубо молочному рациону.

Из-за этого Учелло начал бегать от хозяев, а когда те посылали к нему домой гонцов, прятался от них. Или вовсе убегал. Один любопытный монах, из гонцов, однажды подкараулил Учелло и спросил почему он бегает от них без оглядки.
Учелло ответил, что больше не может есть сыр, которым начинены пироги и супы этого ордена.

- Ибо я боюсь, что превращусь в сыр и меня пустят в оборот вместо замазки, так как у этом случае меня будут звать уже не Паоло, но Сыр Сырничем.


Collapse )