paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Шуман, Шопен и Чайковский. ИФО. К. Петренко, Н. Луганский



53.65 КБ

Театр Филармонический зал в Тель-Авиве начинается не с вешалки, но с парковки.
Приехав заранее, мы ещё долго стояли в очереди на паркинг, машина медленно двигалась вглубь, нас постоянно обгоняли солидные пары, явно спешащие на концерт. Этакие Игори Стравинские и Маргарет Тетчер. Целый зал тетчеризма с сумочками и седых стравинских с угловато-носатыми лицами.
А у нас пробка на въезде и минус четвёртый уровень, застланный жидким линолеумом. Подъём на лифте.

Зал, выстроенный практически сплошным амфитеатром (даже партер, что в центре, поднимается в сторону от сцены), точно заваливается задником сцены под землю.
По центру потолка – большие белые акустические конструкции; стены, оббитые деревом, напоминают зал Кремлёвского Дворца Съездов.
Акустика на твёрдую четвёрку – звук плотный, густой, хоть на ломти режь; поступает напрямую, сплошным потоком.
Аншлаг (билеты достаточно дорогие – под 50 $), публика нарядная, специально одетая, явно непростая и по-светски ко всему относящаяся (несмотря на свою еврейскую полудетскую непосредственность с почёсываниями, дирижированиями - у нас все соседи вокруг помогали Петренко - листанием программок и шкальными овациями).


Между частей не хлопали. Мобильники не звонили. Но много кашляли. В финале устроили стоячую овацию, хотя и недолгую; тут же, правда, ломанувшись толпами вниз – не в гардероб, как у нас, но, тут «цена вопроса» гораздо существеннее, на паркинг, образовав пробку на полчаса, если не больше.
Механический балет с выездом и постоянным вклиниванием потока в поток, достойный отдельного упоминания и растягивающий впечатление от концерта, оказывающегося запечатанным извне привходящими событиями как жемчужина в большой бархатной шкатулке.

Израильским филармоническим оркестром (ИФО) руководит Зубин Мета, но сегодня дирижировал подающий большие надежды Кирилл Петренко, постоянно сгибавшийся в самых прочувствованных местах, помогая, таким образом оркестру.
Начали с прелюдии к опере «Геновева» Р. Шумана, выказав слегка заниженный звуковой баланс (или же это вопрос акустики, слегка подрезающей высокие частоты?): мощная базовая подушка басов, на которой шумит и пенится серебристая смычковость.
Странно, но от еврейского оркестра, по определению, ждёшь выдающихся смычковых, а здесь особенно радовали медные духовые – аккуратные, тактичные, всегда уместные, не вылезающие и не выпирающие.
Да, хочется особенно отметить превосходную сыгранность групп, чёткость и точность со-природного со-участия.

Дальше играли Первый фортепианный Ф. Шопена с солирующим Николаем Луганским. Начали очень хорошо, душа развернулась, корни волос зашевелились предвкушением, начиная вырабатывать умозрительные эмоции. Но, ближе к финалу первой части, Луганский начал блуждать в лабиринтах разработки главной темы, показывая её как бы с изнанки; начал терять темп и эмоциональность.
Некоторые выплески, позволяющие лишний раз подчеркнуть техничность, он превращал в цельные нарративные куски, но как только нужно было углубиться в разработку и завести перекличку с оркестром, почва точно уходила у него из-под ног.
Не в техническом, разумеется, смысле, но в эмоциональном.
Финал первой части выдали образцово, достигнув единства оркестра и солиста. Пожалуй, это и был пик всего концерта, после которого Луганский увёл оркестр за собой куда-то в противоположную от слушателей в сторону, навязав ему свой темпоритм.
Вторая, ещё более медленная, часть начала проседать; третья, бодрая и оптимистичная, плавно вытекающая из второй, оказывалась логическим её продолжением и положения исправить уже не могла.
Крайне нервно вышло.

После антракта играли «Франческу да Римини» и «Итальянское каприччио» П. Чайковского.
Играли серьёзно, строго, основательно, но для музыкантов, наверняка ведь имеющих в подавляющем большинстве российские корни, Чайковский оказался чужеродным композитором.
Подавали его серьёзно, но сильно овнешняя и, предварительно охладив, увлекались выделкой внешнего рисунка и эффектностью подачи. Любуясь как бы со стороны; так, обычно, поют «Очи чёрные» в западных кинокартинах про любовь.
А всё потому что духовые правят бал и задают оркестру сангвинический темперамент – характеристики, которыми я чуть выше описал специфику медной группы, распространяются и на все смычковые тоже.
Впрочем, «немецкой» ясности (прозрачности), при этом, не наступает; звучание имеет собственную спелость и специфическую, едва заметную и, оттого, приятную уже даже не шероховатость, но шершавость.
Пётр Ильич, лишённый влажности и чувственного подхода, становится готическим новеллистом с предельно явным, выпирающим нарративным каркасом. Расшитым, при этом, блестками да стразиками.

Образцовый романтический репертуар и вполне романтический подход, в меру просчитанный и в меру одухотворённый; посыпанный алмазной пудрой, плавно переходящей в ванильную пудру для выпечки.
В итоге сухом остатке имеем сильного (с сумашедшинкой) Шумана в начале, двойственного Шопена и отчуждённого, снедаемого байроническим хладнокровием Чайковского. Перевёрнутая какая-то пирамида архитектура вышла.
Я бы поменял действия местами, поставив Шумана на счастливый конец.
Оценку выставьте сами.
Tags: Израиль, музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments