paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Валькирия" Вагнера. Кент Ногано, РНО, ЗЧ


Настраивался на четырёхчасовую оперу как на поход или командировку, сумку собирал тщательнее обыкновенного; взял воду, запасся орехами. Почти не понадобилось; монументальная громада прошмыгнула, мелькнув двумя антрактами; сил осталось немерено. Всё-таки, настрой на долготерпение, на долгоиграющую пластинку, много значит.
Как и "образ композитора", воспринимаемый как данность. Нынешнее концертное исполнение "Валькирии" отталкивалось от классических портретов Вагнера больше, чем от партитуры - исполняли так, как это принято, когда композитор перестаёт быть медиумом, но превращается в бренд, и ты не думаешь о желчном, амбициозном старике, но уносишься в сложносочинённый мир сказук, едва ли не анонимный и лишённый авторства.
Когда ты не общаешься, посредством музыки, с какой-то персоной, отдельно взятой личностью, но уходишь в пересказ.
Между прочим, с Вагнером у меня уже второй раз так: собирались лодыри на урок, попали лодыри - на каток.


Главное в "Валькирии" - музыка-комментарий, автоматически описывающий, во-первых, самого персонажа, во-вторых, то, что он говорит и, в-третьих, разыгрываемую в данный момент ситуацию.
Вотан (А. Тановицкий) или Фрика (Ксения Вязникова) пропевают фразу, а по симфоническому облаку пробегает рябь; Воган пошевелил рукой - вступили и выступили фаготы, Фрика повела бровками и поверх симфонического колыханья смычковых прошелестели, одной-двумя фразами буквально, какие-нибудь кларнеты.

Мне всегда интересно иллюстративное умение оперных композиторов, сочетающих характеристики обстоятельств и характеров с продвижением самой музыки; видно, как многому у Вагнера, колышущегося между мелодраматическими окончаниями партий, совсем как у итальянцев, типа Верди и Россини, и экспрессионизмом, например, Прокофьев.
Но по количеству и качеству "весёлых картинок", раскрашенных сольными выступлениями инструментов и разных групп, Вагнер, кажется, чемпион с лейтмотивной сеточкой на голове - она [сеточка] вся рыхлит и покрывает оперу сообщающимися каналами, а композитор достигает особой афористичности высказываний, дополнительно прикрытых пением, из-за чего чистой симфонической музыки в опере мало.
И даже знаменитый "Полёт Валькирий" (собственно, как и не менее знаменитый "Сон Брунгильды", которую пела Л. Гоголевская) - не отдельный концертный номер, но затянутое вступление, приглашающее к пению.

Пока певцы пели, кто похуже, кто получше (хотя общий уровень был выше среднего, но до харизмы истинного события не дотягивал), оркестр чуть отступал, играя, нет, не тише, но как-то сосредоточеннее и чётче; когда же возникали "дивертисменты", юркий Ногано с лошадиной седой гривой, включал полный звук и тогда мозжечок покрывался холодным потом - Вагнер знает толк в эффектах, приберегаемых и нагнетаемых на границах актов, дабы во время антракта слушателя не покидало специфическое медное послевкусие.
Главными, конечно, для Ногано (репетирующего, как мне сказали, "Валькирию" у себя на стационаре в Мюнхене) были певцы, к которым он разворачивался полным корпусом, показывая когда им вступать, артикулировал вместе с ними окончания партий или же вступления, а потом стремительно разворачивался к оркестру и быстро тыкал дирижёрской палочкой в ту или иную часть сцены, извлекая дополнительный звук (особенно часто он обращался за этим к скрипачам и контрабасистам в моменты кульминаций) или же, напротив, приглушая его. Приглушал тоже часто.

Вот интересно - четыре часа красоты, кто выдержит? Ну, то есть, понятно пристальное внимание к увертюре, когда переполненный зрительный зал (билеты спрашивал аж в вестибюле "Маяковской") сидит на вытяжку, как по струночке, внимает. Десять минут, двадцать, полчаса, час. Аккуратный оркестр, бережливые певцы, которым блистать ещё часа два, а то и три.
Красоты не убавляется, не прибавляется, лейтмотивы (прибой как вафли их печёт) постоянно сменяют друг друга. В антракте кто-то уходит, но билеты все ещё спрашивают.
Второй акт находит баланс, певцы выходят новые (в первом отделении "тёрки" шли между людьми, во втором - между богами, харизмы и громкости добавляется), щадят себя меньше; Ногано становится динамичнее.
Люди шуршат либретто, следят за титрами, слышно отдельное покашливание.
Конечно, громоздкая опера - большая работа для всех, в том числе и слушателей; постоянно находиться в приподнятом (возвышенном) настроении нельзя, быстро устаёшь, женишься (или выходишь замуж), дабы разбавить страсть бытом, выгородив себе уютную вненаходимость, сшитую ровно по твоей фигуре.
Главная задача дирижёра здесь - постоянно расколдовывать оркестр, стремящийся к естественному автоматизму. Ведь одно дело сыграть на подъёме хотя бы и часовой опус, другое - четырёхчасовой фон, в котором отдельные соло звучат время от времени и можно почитать (что многие музыканты и делали) титры на стене.

Такое систематическое расколдовывание куда важнее концепции или интерпретации, для массивного опуса вряд ли возможной (ну, то есть, можно каким-то оригинальным образом продумать те или иные детали, но извратить четыре часа целиком?). Так что Ногано со своей гуттаперчевой пластикой и вниманием к солистам оказался очень даже кстати.
Тем более, если музыка всё время стремиться встать на цыпочки и отойти в тень. За чем тогда ты обречён следить? Разумеется, за сюжетом.
Так как главный "козырь" Вагнера - повествовательность, демонстративная нарративность, забивающая внимание и к музыке и к её исполнению. Тем более, когда творятся кровосмесительные страсти!
Сюжет выходит на первый план, когда музыкальные акценты плавают, кульминации отсутствуют, действие нарастает, перемещаясь от людей к богам, финала не видно, а музыкальная махина движется на самозаводе.

Народ сидит и внимает истории про богов и людей, про валькирий, "порождение вещих снов" , кровную месть, кровосмешение и архитипическое "нахождение имени" (израненный и заблудившийся Зигмунд, исполненный М. Векуром предлагает Хундингу В. Газаряна и его жене Зиглинде С. Создалевой, в дом к которым он случайно попадает в прологе, придумать ему имя).
Амфитеатр Зала Чайковского помогает понять, что условность оперы, написанной на архаические былинные мотивы, да помноженная на абстрактность концертного исполнения, оказывается идеальным сырьём для зрительской фантазии, самостоятельно придумывающей декорации, костюмы, нарезающей мизансцены, а, главное, примеривающей всю эту архитипическую хтонь на себя.
Сказка ложь, да в ней намёк и проклятья, которые бог-отец выливает на свою умозрительную дочь, прежде чем лишить её бессмертия, легко кладутся на вечный вопрос отцов и детей, так что, ну, да, захватывает. Идентифицируешь себя - то с Валькирией, символически убивающей родителя через нарушение его верховного запрета, то с самим Вотаном, который даром, что бог, но, повязанный клятвами и обязательствами, он на наших глазах утрачивает степени могущества, отрывая его от себя кусками и разбрасывая его родственникам.
Совсем как в жизни, когда обстоятельства вяжут не хуже ОМОНа.

Вагнер апеллирует к древним пластам даже не сознания, но подсознания современного зрителя, который не может переварить разом многочасовую громаду, впадает в медлительность и медитативность, отчего и, мимо ума-разума, раскрываются всевозможные ворота и двери в общее прошлое, когда проблематика имени оказывалась самой что ни на есть насущной и актуальной.
После второго перерыва зал заметно редеет, что странно: третье отделение - самое мощное и интересное, певчески и музыкально, драматургически и патетически (на боковых балконах по краям сцены появляется целый выводок валькирий и практически все они "лауреатки международных конкурсов"), но именно здесь, когда у оркестра, наконец, отъехавшего от "Чайковского" к "Малеру", и солистов открывается второе дыхание, начинают раздаваться звонки мобильных (два из них пришлись на соседний ряд, причём, как специально, телефон зазвонил у сухопарой старушенции с бейджем "Администратор КЗЧ"), партер зевает, а сильнее всех зевает оперный режиссёр Дмитрий Черняков, ибо внимание нынешних слушателей растренировано и не способно на длительное слушанье.
Ну уж если даже Черняков...

Но когда народ разбегается не досидев до финала (что ему какие-то мировые знаменитости, когда есть последняя электричка или любимый сериал) - это хорошо: больше кислороду, меньше посторонних запахов и очередей в гардероб.


Locations of visitors to this page
Tags: КЗЧ, РНО, музыка, опера
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments