paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Ретроспектива Исаака Левитана в ГТГ на Крымском валу


63.23 КБ

Картины Исаака Левитана вывесили по кругу, в центре, с какой-то точки, видны три главных, больших холста – «Над вечным покоем» (1894, ГТГ), «Владимирка» (1892, ГТГ) и «У омута» (1892, ГТГ), окружённые этюдами, из которых видно, как изгонялось всё лишнее и сиюминутное, как картины двигались в сторону символических обобщений.
Открывается выставка подборкой волжских пейзажей, чуть дальше – европейские пейзажи, сделанные во время первого и второго путешествия за границу. Другой край выставочного зала показывает картины последних лет (наиболее известных по «Родной речи»), там же – последняя большая картина "Озеро" (1899-1900, ГРМ), являющаяся главным олицетворением России.


Если пытаться проследить творческую эволюцию Левитана, то среди фотографически точных («Папоротники в лесу», 1895 из Новгородского художественного музея) и импрессионистически условных, больших холстов, тянущих на целый роман и небольших зарисовок, самой важной тенденцией оказывается постепенное просветление пейзажа.
У Левитана практически нет летних пейзажей (яркой и сочной природа у него бывает только на небольших картонах и подготовительных зарисовках), подавляющее большинство работ фиксируют осень, раннюю или позднюю, переходящую в зиму. Или же саму зиму, нивелирующую оттенки. Есть работы, изображающие весну (ветреная, неуютная погода, разлив талых вод, низкое, выцветшее небо), но их меньше, чем осенних.
«Пышное природы увядание» показано на разные лады. Особенно хороши ночные пейзажи (утром Левитан, скорее всего, не работал, вероятно, был совой), позволявшие редуцировать цветовое разнообразие и укоротить фактуру.
Отдельная выгородка, посвящённая видам с луной, кажется самой изысканной и странной. Кураторская врезка говорит о том, что «Сумерки. Стога» (1899, ГТГ) вступают в диалог с аналогичными стогами Моне. Ибо они наиболее абстрактны и субъективны, а Грабарь, глядя на них, вспоминает «лаконизм японских гравюр…»
О Моне, гуляя по ретроспективе, вспоминаешь не один раз. Главный певец русской природы жил и работал приблизительно в те же годы, что и главный певец природы французской.

В этот год культурного обмена Франции и России, особенно яркой и очевидной оказывается рифма между этими двумя живописцами, тем более, что в парижском «Гранд Пале» сегодня проходит самая большая выставка Моне последних десятилетий, собравшаяся две сотни картин.
Схожести (и тот и другой, к примеру, не любили вставлять в свои ландшафты человеческие фигуры, у Левитана их всего несколько, хотя выгородка с графикой показывает, что портреты удавались художнику не хуже пейзажей) и различия между Моне и Левитаном (импрессионисты «против» передвижников) могут многое рассказать о разнице менталитетов двух народов, русского и французского.
Рассказывая о Левитане, всё время держишь в голове Моне, его периоды и многочисленные серии. Французу «повезло» жить дольше и плодотворнее. Последние годы жизни Левитан работал особенно мощно и интересно, внутри него возникал, но так и не воплотился, новый какой-то художник.
Об этом особенно отчётливо понимаешь перед картиной «Озеро», где мощные облака проплывают над яркой, залитой солнечным светом, рекой, в которой отражаются уходящие вдаль распаханные под поля холмы, с монастырём белого камня и аккуратной деревушкой.
Левитан тщательно выписывает берег, скатывающийся к реке, объёмные облака, тени которых ложатся поверх водной ряби. И купола блестят на просторе, подобно маяку.

Вот и другие картины Левитана показывают, что интереснее всего ему было выписывать именно сушу. Окружённая монотонными небесами (облачность возникает много реже, чем ровное, без перепада оттенков) русская земля, вязкая, влажная, удаётся Левитану лучше всего.
Собственно, она и есть база, основа его цветовых и сюжетных композиций. Заросшая и поросшая, переливающаяся различными цветами, переходящими друг в друга, подпирающих друг друга противоположностями, насыщенная растениями, избушками, множеством тщательно прорисованных деталей.
Детали для Левитана, тянущие его к земле и не дающие взлететь (точно таким же неудобоварим и тяжеловесным оказывается русский быт, когда его начинают изображать отечественные кинематографисты), оказываются главными носителями символического звучания.
Выложившись на земле (апофеозом здесь «Владимирка» с одной, едва намеченной фигурой монаха в чёрном, бредущего к горизонту), Левитан дописывает, как правило, невыразительный небосклон и совершенно непрозрачные воды.

«Над вечным покоем» покоряет тщательно отделанным мыском с церквушкой на берегу, мимо которого разливает воды беспросветная река, упирающаяся в отсутствующее небо с серыми облаками, вырезанными из пенопласта.
И даже «У омута», изображающая кусок лесного болотца, через центр которого проложены шаткие мостки, где главным действующим «лицом» оказывается затхлый водоём (одна сторона которого покрыта рябью, а другая ровная, точно зеркало) не отображает почти ничего, отражение намечено слегка, но именно что «не доведено до ума».
Моне – художник, прежде всего, воздушный; ветер, воздушные массы для него оказываются той самой почвой, которую важнее всего отобразить в полноте эмоционального переживания.
Моне – художник, прежде всего, водный, водяной; отражения, тщательно перенесённые на холст, каждый раз выходят отображением внутренних психологических состояний человека (как и положено отражению окружающей действительности), из-за чего пейзажи и выходят фотографиями ментальных состояний.

Моне разрыхляет реальность смешением и разложением цветов, Левитан работает пластами, большими цветовыми массивами, словно бы схваченными глиной, суглинком.
Небеса пусты, вода тиха и непрозрачна, «роняет лес багряный свой убор», печаль его светла, а путешествие в Европу работает на вскрытие приёма.
Виды французского севера и берег средиземного моря не меняют привычной манеры (а есть ведь ещё пастели и акварели, наиболее декадентски изощрённые, оттого и вынесенные на выставочные антресоли), небеса всё так же молчаливы, а воды темны, однако цвет здесь меняется, становится более ярким. И, кажется, здесь царит вечное лето.
Но даже в редкие моменты летней неги, как это случилось с «Цветущими яблонями» (1896) на передний план, перед роскошными деревьями, усыпанными белым цветом, Левитан ставит мёртвую скамейку; позади фруктового дурмана торчат срубы.

Избы, избы, избы. Крестьянские дворы. Кубы спиленных деревьев. Простуженные мартовские воды. Цинга февраля. Малиновые звоны православного монастыря, плывущие по-над вечным покоем, состоящим из смешанного леса («просветы в небо, что оконца…») Ртуть Волги. Луна, точно вклеенная в портрет ночного пейзажа.
Некрологу памяти Левитана Дягилев предпосылает эпиграф из Достоевского: «У нас, русских, две родины – Русь и Европа…» А первым французов и русских пейзажистов сравнил Чехов.
В письме М. П. Чеховой (1891) из Парижа он пишет: «Был на картинной выставке (Salon) и половину не увидел, благодаря близорукости. Кстати сказать, русские художники гораздо серьёзнее французских. В сравнении со здешними пейзажами, которые я видел вчера, Левитан король…»

Очередь на выставку Моне в «Гранд Пале» напоминает очередь в Мавзолей. Чтобы посмотреть экспозицию, построенную на путешествиях художника по Франции и на самых известных сериях (Руанские соборы, Венеция, Лондон, Средиземноморье, Нормандия, Живерни) нужно отстоять не один час.
Возле картин не протолкнуться, из-за чего холсты кажутся окнами в иную какую-то жизнь. Выходишь на Елисейские поля – горчат каштаны, парки усыпаны палой листвой, сбоку торчит Эйфелева башня.
В Третьяковке на Крымском валу «группа продлённого дня» - по четвергам выставка Левитана работает до 22.00. Это только третья ретроспектива главного русского пейзажиста (предыдущая прошла в 1960, самую первую показали сразу после смерти живописца), на которую проходишь без какой бы то ни было задержки.

Русская природа, чахлая и депрессивная, но изображённая великим мастером, между тем, выказывает разительный контраст с вечерней Москвой, стоит только выйти наружу.
Крымский вал «стоит» в пробке. Дома и дымы поднимаются над ещё не зимней, но окончательно обезображенной Москвой – на Остоженке появились из-под лесов новые элитные дома; на достроенном, как раз перед фасадом ГТГ «Копернике» висит растяжка о продаже «эксклюзивных квартир». Лужи отражают светофоры и россыпи мигающих фар. Злой ветер.
Левитана легко сравнить с писателем. И дело даже не в дружбе с Чеховым, чьи рассказы влияли на сюжетные построения (пресловутый осколок бутылки блестит в новолуние), но в самом композиционном строе, рассказывающем о том, чего не изображено, но что, тем не менее, присутствует.
Как те же каторжники с кандалами во «Владимирке» или же мысль о тихой, незаметной жизни («Над вечным покоем»: ты не заслужил вечности, но ты заслужил покой), в которую хочется сбежать, точно на край света.
Если Левитан – писатель, то Моне – композитор; его трепетные и ажурные композиции сиюминутны и невесомы, неощутимы и едва уловимы.

Живём, как умеем. И видим как умеем. Постигаем разницу и не видим её, когда она рядом.

Tags: ГТГ, искусство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments