paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Полнолуние в Сен-Этьене


Видел Альпы, чьи снежные пики мешались с облаками до неразличения. Летели мы низко, в основном, под облаками, поэтому видели как австрийский Мондриан сменяется швейцарским Тео ван Дубсбургом; торжество геометрии и расчета превращает землю внизу (особенно когда мы начали подлетать к Лиону) в модернистский витраж, опрокинутый навзничь.
Участки разного цвета и оттенков, похожие на слюдяные фрагменты, отделённые друг от друга герметиком тёмно-зелёного цвета, то есть, деревьями, которыми хозяева обозначают свои владенья.
Ну и сами участки суши – зелённые, ярко-зелёные или же, скошенные, жёлтые, разных оттенков, от насыщенного оранжевого до ржавой ржи; участки чистого цвета (микс на больших территориях почти не случается), опутанные нитями дорог и водоёмов, ломающих прямоугольность также, как права на владение; синие, голубые или же зеленоватые озёра и реки, уходящие к горизонту и за горизонт вены…
Мы долго летели над Францией, над городами и сёлами, а, главное, над отдельными частными владениями. Причём не только хуторами, коих бесчисленно, но и над усадьбами, по которым можно судить о характере владельца – одни участки заросшие, будто бы плюшевые, другие тщательно выскоблены, а к шато ведёт аллея, обозначающая парадный въезд. И отчётливо понятно, что всё это не музеи усадебного типа, но, самая, что ни на есть, живая жизнь с отчаянно голубыми секретиками бассейнов, соседствующих с жилищами.


Меня встретила Франсуаза, гордящаяся тем, что русский выучила самостоятельно и что в Петербурге её называли «советской училкой» (я бы даже сказал, завучихой) и что полгода работала гувернанткой на Рублёвке с детьми депутата, которого никогда не видела, так много он работает.
О детях депутата вспоминает с содраганием, хотя Россию любит так, как её мы не любим. Варит мужу борщ, читает русских классиков и мечтает о практике в языке. Мой роман она прочитала и по-французски и по-русски, задавала много не только вежливых вопросов. Короче, я понял кому я обязан заявкой на своё пребывание в Сен-Этьене.
Она рассказала, что «Едоки картофеля» породили у них что-то вроде локального культа и на встрече в городской медиатике (см. выше), построенной из розового мрамора, я смог найти тому несколько подтверждений, показавшихся мне убедительными.

Сен-Этьен оказался достаточно большим, но по-флоберовски, тихим провинциальным городам с холмами в центре. Раньше здесь плавили сталь и добывали уголь, теперь от этого остался музей шахт и социальные проблемы.
Название отеля на привокзальной площади – «Последняя остановка» с претензией на сохранение ампира (расписанные виньетками, гирляндами и кренделями стены, гнутая, дутая мебель) и три звезды. Третий же этаж, комната № 38.
Если учесть, что из-за перелётов я сутки не спал (тут надо отметить, что невзгоды дороги со мной по-братски, точнее, по-сестрински, делила Катя Метелица) и ничего, кроме завтрака в бизнес-классе не употребил, то можете себе представить самоощущение сверчка, выпавшего из-за тёплой печки.
Поесть и отдохнуть (капитализм! Денег просто так нигде не платят!) мне не дали, через час извлекли в полузабытьи из отеля (остановка в котором оказалась не последней, но, напротив, первой) и повезли в медиатеку, готовиться к выступлению.
Tags: Франция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments