paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Сеньор Помидор в эвакуации


Поскольку для Моне сегодня перерыв, после пробуждения смотрел картины Георгия Нисского, вспомнив один его поразительный шедевр, изображающий железнодорожный разъезд в слюсаревском совершенно метафизическом духе, который поразил меня в Волгоградском музее изобразительных искусств.
Очень пожалел, что не сфотографировал (каждый раз говорю себе, что лучше щёлкнуть и не воспользоваться потом, чем не щёлкнуть и жалеть), так как репродукция, найденная в сети, крайне низкого качества.
Ни один художник, пожалуй, не был так одержим зонами отчуждения, как Нисский, один из самых недооценённых и практически забытых сурреалистов.
И дело не во фройдовской одержимости локомотивам (хотя, может быть и в ней - единственное женское ню Нисского нашли свернутым в его мастерской уже после его смерти), а в правде жизни - Жора Нисский происходил из гомельского депо и жил в ста метрах от полотна.
Жаль, что нет ни книги, ни альбома, обобщивших бы эту тему, все подборки в сети повторяют один и тот же набор артефактов, разбросанных по провинциальным галереям (кстати, одна из лучших работ Нисского висит в Челябинской областной): обычно зоны отчуждения, служебные пространства и вспомогательные территории выносятся на края, Нисский же делает маргиналии центром.
Но главное даже не это барочное по сути и родченко-дейенековское по взгляду умонастроение, но взгляд-редукция, проникающий как бы внутрь ландшафта, мгновенно понимающий [схватывающий ]главную линию и далее, нет, не выпячивающий её, но как бы проявляющий; заставляющий все прочие детали, очищенные от случайного и превращённые в параллельные смысловые слои и пятна, работать на эту главную линию, которая ведь может и не проявляться на поверхности.
Несмотря на то, что стиль художника, чьи биографические сведения почти все до единой заканчиваются сожалением о многолетней тяжёлой болезни (я-таки, докопался, что Нисский сильно пил, таскал в дом на Масловке бомжей, однажды был побит, из-за чего заболел головой и скончался в доме презрения), стремится к разглаживанию pli Нисского хочется назвать именно что барочным художником (как и его учителя Дейнеку), выросшим из заворожённости овалами венецианских плафонов, замотивированных смешением в одном флаконе греческой мифологии с ветхо- и новозаветной и зависящих от присутствия в жизни чужеродного чудесного точно так же, как советский человек эпохи индустриализации, шебуршащий и скребущийся в своей картонной квартире под проводами и гудением опор линий электропередач.
Новая техника у советских барочников выглядит инопланетным вторжением подобно тому, как у Тьеполо в небесное существование ангелов, показанных с Родченковского ракурса, вторгается очередной триумф или апофеоз, ну, например, испанской королевской фамилии или посольства венецианской республики.


Я люблю такие дни, когда интеллектуальные занятия расходятся волнами, впитывая в себя всё, что подвернётся под руку. Непостижимы пути Господни, и вот я смотрю уже Шардена, среди натюрмортов которого есть один безусловный шедевр, стоящий всего Моранди и выкладки воодружения на рабочий стол, читаю книги (две) о строении Акрополя (на советских чёрно-белых иллюстрациях мраморные колонны греческих храмов выглядят как истлевающие головёшки) и изучаю тексты каталога выставки "Москва - Берлин".
Я борюсь с жарой тем, что пытаюсь заснять её на видео, выхожу на улицу, брожу возле воды, принимаю душ.
Фотографирую, отвечаю на письма и почти не сижу у компьютера, который кочегарит, точно титан.
На моём столе книга Абашева "Пермь как текст", первый том сочинений Дидро и седьмой том Гюго с его первым театральным романом, несколько искусствоведческих учебников по истории барокко, которое представляется мне в виде рыбной чешуи (полное проникновение в эпистолу невозможно, можно лишь смотреть на неё, чужую, со стороны - точно любоваться выставленным в застеклённой витрине платьем без какой бы то ни было возможности потрогать ткань кончиками пальцев) и сборников, которые не дают ответов ни на один из моих вопросов, отчего картиной дня оказывается натюрморт всё того Георгия Нисского "Дымковская игрушка", шестидесятнический формат которого, как оказывается, вполне способен порождать форматы и моего существования тоже.
Полина просится на аттракционы, но какие аттракционы по такой жаре? Вова пришёл с приёма, Нина, таки, закатала две банки помидор, за воспеванием которых нам не угнаться; выжала их в пару стаканов кислого сока, который тут же начал оседать мякотью вниз и делиться на слои, выкопала хрен для того, чтобы сделать аутентичный огонёкую хреновину из наших помидор, нашего хрена и нашего же чеснока, чьи дольки, пока свежи, более похожи на орехи. Я решил сегодня сделать паузу в своих занятиях, вот и оттягиваю, как могу, заготовку текстов на следующую неделю.
Пробую жару на язык, поддевая её языком, перекатываю в закрытом рту, точно карамельку и она даёт обильную слюну. Кончиком языка прижимаю жару к нёбу и тогда она будто бы белеет, розоватое креветочное мясо становится более материальным и менее ярким, что ли, насыщенным.
И если раньше, в эпоху барокко, карету для передвижения можно было наколдовать из тыквы (она, де, более вместительна и надёжна), то в нынешние, более демократические времена массового общества, для осуществления мечты достаточно использовать небольшой помидор - влажный, точно воспалённый ангиной зев, внутри него, спасает от смуты и смога.
Tags: Челябинск, дни, искусство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments