paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Молодежный рокестр Венесуэлы (2). Дудамель. ЗЧ

Сегодня начальная мизансцена со стоячей овацией Хосе Антонио Абреу повторилась. Ему снова преподнесли букет. Точно так же повторился и главный бис - с верчением гадательного столика инструментов и громкокипящей самбой.
Правда, против одного вчерашнего биса сегодня случилось ажно четыре, из-за чего зрительный зал Зала Чайковского, забитый под завязку (давно такого не видел; духота обступала, несмотря на кондиционеры) окончательно превратился в подобие арены футбольного чемпионата или же рваных залежей рок-концерта. Музыканты привычно делали волну, танцевали и выкрикивали что-то громкое.
Я вдруг поймал себя на дежа вю, и вовсе не потому, что видел все эти тщательно отрепетированные экспромты вчера.
Просто я очень хорошо помню времена отчаянных подвигов, сотворённых во славу родины своей, когда лучшие актёры, музыканты или спортсмены Советского Союза рвали струны и жилы, на чужой сторонушке изображая полную свободу самовыражения.
Де, мы по жизни такие бедовые, а не от того, что нам хвост накрутили...
Балетные или же танцовщики блистали на подмостках, демонстрируя витрину социализма, потом, под присмотром искусствоведов в штатском, вымуштрованные и вымотанные выступлениями, возвращались в дешёвые гостиницы, а затем и на родину, где ни о какой свободе речи и не шло.
Но зато как дрессированно они блистали со сцены, повторяя вызубренные мизансцены, добавляющие что-то неуловимое к самому продукту - к музыке или к танцу; не то, чтобы в качестве продукта сомнения возникали, но просто это хорошее средство для решения политических вопросов.
Народная дипломатия. Культурная дипломатия. Два мира - два детства. Если бы парни всей земли...
Вот и замминистра иностранных дел, возникший в финале провозгласил, что, де, да, Венесуэла - это не только нефть и Уго Чавес, но и система бесплатного музыкального образования, давшая миру, ну, вот, например Густаво Дудамеля.
По когтю льва. Умному достаточно.


Пятую Бетховена сыграли на одном дыхании, единым, практически куском без швов (за исключением, может быть, второй медленной части, когда выдав мощный энергетический протуберанец на начало боливарианские музыканты слегка подраспустились, чтобы в третьей-четвёртой собраться и выдать Бетховена по полной программе).
Особенно удалось начало третьей, с её риторическим вопрошанием, так легко и точно накладывающимся на возраст большинства музыкантов.
Бетховен для них - формула некоего абстрактного гуманизма и общечеловеческих ценностей, музыкальная формула нынешнего цивилизационного строя, без каких бы то ни было особостей и заморотов ( как у вчерашнего Чайковского), отчего всё здесь кажется простым и ясным.

Но ещё более поразительным оказывается чистота и ясность "Весны священной", сыгранной после антракта.
Дудамель со товарищи превратили эту сложную партитуру в лёгкую голливудскую сказочку со счастливым концом.
С такой мощной и дисциплинированной духовой группой, с такой чёткостью и скоординированностью им только бы Стравинского и играть - кажется, именно тут Дудамелевцы и нашли свою аутентичность, давшую простор их непростому латиноамериканскому темпераменту.
Боливианцы идеально усвоили и смогли передать мутную, потную и липкую внутреннюю хтонь архаических пластов глубоко залегаемых в сознании и лишь изредка, подобно вулкану, прорываемых, прорывающихся наружу.
Им лучше всего удаётся групповое плаванье, они удивительно синхронны и когда Стравинский даёт им возможность играть в унисон, они выступают как хорошо темперированный полк, постоянно возгоняя градус громкости и напряжения.
Ещё раз удивился тому как Дудамель работает с апофеозами, которые вместо того, чтобы забиться дребезжанием отклонений и звуковыми искажениями, в которых всё смешивается со всем, достигает на предельной громкости чистоты и чёткости, дорогого стоит - и в Бетховене, где не было особой западноевропейской гладкописи (в Венесуэле играют не так, как в Европе, не так, как в России и даже не так, как в Азии), зато были темпы, упругость и лёгкое скольжение, правда, иной раз проносившее их мимо сокровенной сути сочинения.
На риторическое вопрошание был получен чёткий и крайне оптимистический ответ.

Ещё больше оптимизма и мощи волеизъявления пролилось в Стравинском, которому придали несколько более синкопированное, регтаймовое звучание, чем обычно.
Ну, конечно, им следовало бы играть музыку ХХ века, наводя порядок и порядки во всей этой цветущей и смещённой сложности - вот и складочки и помятости лиц у персонажей языческих бдений, позаимствованных из Кунсткамеры, дудамелевцы разгладили, точно простыни в пятизвёздочном отеле, распрямили и выпрямили, не упростив при этом ни пышной внешней фактуры, ни внутреннего конфликтного наполнения; всё донесли, ничего, кажется, не расплескали.

Правда, впечатление смазали эти попсово-громкие хиты (причём дело тут не в громкости оркестрантов, они-то, как раз, работали так, как надо, а в неадекватной реакции наших зрителей, которые могут умереть от смеха только если им показать палец, а если уж оркестранты встают и крутят своими инструментами, то, должно быть, начинает казаться, что наступает конец света и всё разрешено), забившие и впечатление от всего предыдущего и ухо.
Мне кажется, что после концерта не следует громко аплодировать и лучше вообще не хлопать, дабы не сбить акустически-резонансное послевкусие, молча отползти в заранее расчисленные тылы и переживать музыкальные осадки там, а тут устроили какой-то бразильский карнавал...
Хотя, тем не менее, концерт этот показался мне, несмотря ни на что, одним из лучших в сезоне.
Он вышел живой и наполненный, чего ещё надо?
Много чего, но умей довольствоваться тем, что дали.

И ещё. Переполненный зал позволяет сделать некоторые наблюдения о физиологии жизни этого зала, который заполняется сверху вниз - от галёрки, где рассаживаются самые нетерпеливые или же те, кто боится, что его место окажется занятым, и до партера, который хозяева жизни, медленно и печально, заполняют уже после третьего звонка.
Типа без них не начнут. Они ещё громче всех разговаривают во время и громче всех хлопают потом. Ну и встают на бисах, точно их лично одарили. Точно они вырвали себе ещё один раскрошенный бисквит счастья.
А вот с аплодисментами между частей прямо противоположная ситуация. Галерка здесь обычно безмолвствует, как и второй-третий амфитеатр, тогда как хлопательное движение зарождается, как правило, в недрах партера и напрямую прилегающих к нему окрестностях, где билеты всё ещё дороги, а вот люди уже нет.



Locations of visitors to this page
Tags: КЗЧ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments