paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Сеульский филармонический оркестр. Фестиваль оркестров мира

Самый нормальный и правильный концерт фестиваля, а написать о нём практически нечего. Странное дело.
Южная Корея привезла прекрасную, выстроенную программу (чей строй оказался нарушенным только вторым, попсовым, бисом) и продемонстрировала высокое качество исполнение, и школу и выучку, дисциплину и темперамент.
Дирижёр Мюнг Вун Чунг выше всяких похвал, держит группы и каждого музыканта в отдельности, а выходит как с Гекубой. Почему?


Играли, в основном, бесхребетных французов, купали в полутонах и оттенках, которых, тем не менее, могло бы быть и более.
Зачётный Дебюсси (сюита "Пеллеас и Мелизанда", достаточно объёмный кусок из "Моря" на бис), но не эталонный - выделаннее видали (слушали) - это когда в Станиславского и Немировича-Данченко оперой "Пеллиас и Мелизанда" дирижировал Марк Минковский.
Сюита оказалась полуденной и не отбрасывающей теней. Корейская девочка, сидевшая на руках у своего корейского отца, в соседнем кресле, уснула, разморённая этим еле подслащённым лимонадом.
Для того, чтобы показать "раненное море" с разных сторон, на бисы сыграли "шторм" или же непогоду, де, мы и вот так тоже, с темпераментом и даже страстью может. Можете, молодцы.

Сюита Дебюсси оказалась главным блюдом концерта, вокруг которого образовались обслуживающие его спутники; гарнир.
Начали с "Забытых приношений" Мессиана, самим автором определенных как "симфоническая медитация", промелькнувшая, впрочем, одним куском, несмотря на плавный и медленный вход с обязательным трепетом смычковых, слегка оттенённых медным фоном, из-за чего казалось, будто бы скрипки выступают на фоне электрооргана.
Двойной, можно сказать, контур.
Всё было как надо - и трепетное пробуждение и солнечные лучи, потягивающиеся после пробуждения и по-балетному вытягивающие носочки и неожиданное трам-та-ра-бам, после которого проследовал динамичный и агрессивный эпизод, проглоченный одним куском и сменённый новой порцией медитативности.

Потом давали концерт для шэна с оркестром "Шу" Ынсук Чин, современное, абстрактное произведение, состоящее из противоположных, будто бы начал: внутреннего центростремительного тяготения и овнешнённого, с помощью ударных и всяческих гремелок-шумелок, выстроенного каркаса, внутри которого дрожало креветочное желе; дробные, острые колючие куски чередовались с рассеянностью, впрочем, не лишённой рассыпанности, свойственной современной музыке - всё, что звучало, было стянуто канатами к невидимому центру.
Ничего особенно восточного в этой музыке не происходило. Национальный инструмент шэн оказался трубой из бамбуковых тростей, торчащей наподобие стоящего хобота, по звуку похожий на пьяцоллообразный аккордеон. Р
оссыпями шэна в полной тишине сочинение Ынсук Чин началось, им, точно красной нитью, оказалось проложенным.
Этот текст был не о дисгармонии современного мира, про которую говорят, кричат или нашептывают 99,99% западных авангардных опусов, но, скорее, про сложность этого мира, его неоднозначность.
Разнобойное колыхание инструментов создавало будто бы голографические экраны и внутренние какие-то пространства, вроде электрических полей, внутри которых из мглы и суеты звуков, начинали возникать и тут же рассеиваться какие-то призраки.
Пики чередуются с провалами, крики с шепотами и ритмизованными обрывками.
Такую музыку легко представить саундтреком к "Солярису" или же к "Космической одиссее" - в ней много, нет, не техногенного, но чего-то живого (хотя и неуловимо мутирующего) выросшего поверх техногенных покрытий, отдающих железнодорожной (в лучшем случае водой).
Удобоваримый, умеренный авангард, не лишённый ни нарративности, ни порционной суггестии.

Концерт этот был написан для виртуоза У Вэя, который после аплодисментов, переходящих в овацию (корейское землячество оказалось самым дисциплинированным и слаженным, такого количества земляков исполнителей не было на концертах ни турков, ни китайцев) исполнил какую-то пьесу, в которой азиатской фактуры было чуть больше.
Да и то, она была аккуратно настругана и разбавлена "Пьяцоллой".
За это У Вэю хлопали ещё сильнее. Надо сказать, что сегодняшний концерт оказался самым густонаселённым - как на сцене, так и в зале. Лишние билеты спрашивали даже в антракте. Несмотря на дождь.

Обобщили программу компактной хореографической поэмой Мориса Равеля "Вальс", посвящённой семейству Штраусов, закату венской культуры, тем не менее, тронутой тленом и распадом деконструкцией.
Нарезка, очень по духу и по исполнению похожая на вальс из Седьмой симфонии Прокофьева, закипала знакомыми пассажами, которые тут же опадали и распадались на составляющие, унисон сменялся правильно подобранным разбродом и шатаниями.
Но публике, услышавшей знакомые мотивы, разложенные на составляющие, эта трагическая деконструкция, постепенно нараставшая к финалу, крайне нравилась.
Равель обобщил те принципы и приёмы, на которых Мюнг Вун Чунг построил всю программу - с её неброской другой красотой, состоящей из плавных восхождений к апофеозам и апогеям, на которые и Мессиан и Дебюсси были большими мастерами.
Музыка французских модернистов, с их инакопологанием и поисками иных гармоний, как нельзя лучше пришлась для высокотехнологичного восточного коллектива.
Понятно почему выбор пал именно на них - не вполне типичных, но и не лишённых техничности, позволяющей продемонстрировать замечательные особенности Сеульского филармонического.
Другое дело, что катарсиса такими незаезженными путями не заработаешь. А вот текст об этих ненатянутых проводах и полупроводниках оттенков, написать, как оказалось, можно.




Locations of visitors to this page
Tags: фестивали
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments