paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Фестиваль оркестров мира. Оркестры Татарстана и Турции

Тайна свербящих звуков, традиционно разрушающих впечатления от звучания в Колонном Зале Дома Союзов, наконец, раскрыта. В прошлом году мы спорили с Петром что это, трос, на котором висит люстра или же лебёдка. Оказалось ни то и ни другое.
Пятый фестиваль симфонических оркестров мира традиционно проходит в Колонном Зале, придающим торжественный дух любому мероприятию.
И всё бы хорошо, но эти свербящие звуки, особенно слышные в наиболее тихих, проникновенных местах...
Точно ты слушаешь заезженную виниловую пластинку с царапинами. А тут ещё инфоспонсором фестиваля сделали журнал "Культпоход", раздаваемый в предательски целлофановой оболочке.
Блин, как же меломаны падки на хрустящую халяву!
Проникновенное исполнение Шумана и Шостаковича оказалось аранжировано тоскливым шуршанием, стереоскопически сочащимся из всех углов.
Никто ведь не думает о такой малости как экология слушанья - и если журнал выступает инфоспонсором концертов классической музыки, то хорошо бы отменить или это инфоспонсорство или же выпуск журнала сделать максимально безопасным, так как своих звуков Колонного Зала хватает за глаза, а тут ещё и это.
Я вот никогда не беру в зал газированную воду, только питьевую без газа, чтобы звуков было поменьше, но следует ли требовать от других того же, что ты делаешь сам?
В этом случае, думаю, нужно. Ведь, как мне, почему-то, кажется, что люди хлопающие между частями, забывающие отключить звук в своих мобильниках, разговаривающие во время звучания оркестра и приводящие с собой невоспитанных и говорливых детей БУДУТ ГОРЕТЬ В АДУ.


С этим фестивалем интересная история - он существует на отшибе, как бы сам на сам, ни в какое расписание не вписан и возникает, подобно тополиному пуху или летнему отключению горячей воды, как природное явление. ну, вот, вспучилась земля в каком-то месте и попёрла музыка без какой бы то ни было системы.
А ещё как лотерея -ведь оркестры всё сплошь незнакомые, идёшь и не знаешь на каком уровне исполнительства ты сегодня застрянешь. Ну или не застрянешь, как уж повезёт.
Скажем, хорошая идея - показать в этот раз восточные оркестры (Казанский, Турецкий президентский, китайский, южно-корейский, индийский) обернулась холостым концертом открытия. Исполнением за-такт.

Государственный симфонический оркестр республики Татарстан начал концерт небольшой пьесой Назиба Жиганова "Сабантуй", после которого озаботился Девятой Симфонией Шостаковича. Девятая - не самая известная, находящаяся в тени Четвёртой, Восьмой, Пятой и Седьмой, но, тем не менее, точно так ведь мощная и монументальная; состоящая из множества слоёв, вдруг неожиданно распахивающихся, подобно свитку, внутри которого видны самые разные органы жизнедеятельности.
Она же, Девятая, то есть, практически, можно сказать, незаконнорожденная - задумывалась Симфонией Победы (и Шостакович даже начинал её именно в таком ключе, но написав большой кусок начала бросил), а вышло не пойми что, весёлая, весенняя, едва ли не легкомысленная.
Дело, однако, в непрямом высказывании, что точнее бьёт в цель: в одной из срединных частей умопомрачительное порхание неожиданно прерывается немотивированными инфернальными фанфарами, похожими на клич Иерихонской трубы.
Медные вдруг ощетиниваются и точно встают на дыбы - с таким звуком в спилберговской "Войне миров" (кстати, очень похоже на цитату, да лень сопоставить) появляются марсианские треноги, вошедшие в раз всеземного захвата.
От этого скрежета, если честно, оставшиеся волосы начинают шевелиться у своих корней - настолько точно передаётся вторжение некоего инопланетного инополагания в привычную, размеренную метрономом жизнь (по крайней мере, так играют лондонцы под управлением Хайтинка), однако полька-бабочка этих самых марсиан не слышит и продолжает калейдоскопить каруселить далее.
Ан нет, фанфары табунятся и кровь снова остывает где-то на самом дне, у самого основания сознания, потому что очевидно насколько хрупка поверхность обыденности, человеческой жизни и прочей бла-бла-бла, прорываемой колючей сущностью из совершенно иного дискурса, иного агрегатного состояния.

Собственно, для меня этот кусок - метка качества; оркестр проявляется через некие фрагменты, лучше других застрявшие в памяти. И, к сожалению, казанские музыканты его провалили. Тот случай, когда симфония промелькнула без каких бы то ни было скачков, переносов центра тяжести в одну или же в другую сторону.
Возможно, виноват приглашённый дирижёр - мне уже второй раз не везёт с Гинтарасом Ринкявичюсом, для которого, как это стало понятным уже из первого его выступления, качество ассоциируется с громкостью и с отработанными темпами.
Ну, да, к темпам не придерёшься. В отличие от баланса они оказались действительно проработанными.
Всё прочее неприятно поразило отсутствием широты, крайне узким диапазоном звучания, заземлённостью и ватой, которую, если подходить с умом, можно поставить на службу "правильного" звучания Шостаковича (не знаю, понятно ли о чём я тут пытаюсь говорить?).
Тончайшая, чувственная, полная пульсации, перепадов и внутреннего пульса, внезапно останавливающаяся Вторая Симфония Скрябина, написанная как бы на полях Чайковского и немецких романтиков, свидетельствующая о разладе и даже распаде традиционного мирочувствия, была, должно быть, выбрана из-за мощной финальной части с постоянно нарастающим крещендо, где, несмотря на отсутствие внутреннего эха и внутренних оркестровых кровотечений, Ринкявичюс купается точно рыба в воде.
Шум, грохот, лязг, киксующие солисты, отсутствие каких бы то ни было оттенков...
Зато эффектно, масштабно, дух захватывает и можно спокойно пошуршать журналом "Культпоход"...

Второй концерт фестиваля, Президентского симфонического оркестра Турции с дирижёром Джемом Мансуром, обладающим кустистыми бровями и кудряшками актёра Гаркалина, ждали с некоторым опасением.
Во-первых, всё первое отделение было отдано опусам турецких композиторов, а музыка - не кино, и фестиваль оркестров - не каннский кинофестиваль, где ценится всяческая экзотика, меломану хочется проверенного материала.
Во-вторых, несмотря на то, что оркестр из Анкары - один из самых старейших в мире, всё-таки Турецкая исполнительская школа особых звёзд не порождала, звёзд с неба не хвата и что это за кот в мешке, кто его знает...
Сегодняшний концерт мне напомнил прошлогодние гастроли Будапештского фестивального оркестра, который в первом отделение точно так же отбарабанил свои национальные специалитеты (Белу Бартока), а потом выдал такого Дворжака, что дышать было трудно.

Вот так и тут. Начали с ничего хорошего не обещавшего классика турецкой музыки Ульви Джемаля Эркина и его танцевальной рапсодии "Кролик", предназначенной для парней, переодетых девушками.
Этот опус, как и "Прелюдия и два танца" Ферида Альнара, а так же "Бриз" Ферита Тюзюна, основанные на народных турецких мелодиях, оказались знойной ориентальной архитектурой со стрельчатыми арками, арабесками и терпкими ароматами благовоний.
Турецкая музка оказалась похожей на лоскутное одеяло, собранное из разных музыкальных фрагментов, тесно состыкованных в рамках целого - внутри них композиторов бросает то в жар, то в холод (как в очень прокофьевском по звучанию "Бризе"), то в ближневосточную ритмичность, то в балканское барокко, то в среднеазиатскую размягчённость, медитативность. Римский-Корсаков, переписанный последователями Стравинского.
Удобоваримый во всех смыслах музыкальный модерн. И даже авангард - в середине первого отделения дали сочинение Ахмета Алтинеля (1971 года рождения, автор, похожий на янычара, присутствовал в зале) "Истоки ночи", написанное как отклик на стихотворение Роберта Десноса и получившее "Европейскую композиторскую премию".
Весьма тревожные "Истоки ночи" пахнули диссонансным дискомфортом, напомнившим что-то среднее между Шнитке и Денисовым. То есть, могут если захотят.

Фишка в том, что музыканты (в том числе и с внятно славянскими лицами) в Турции, должно быть, самые завзятые европейцы, тогда как им, что естественно, предлагают играть национальную музыку, основанную на фолклорных темах.
Оттого-то во втором отделении оркестр оторвался, исполнив Четвёртую симфонию Шумана с каким-то нервическим воодушевлением, которое не могло не передаться публике.
Джем Мансур взял ураганные темпы, разогнав кочегарку оркестра до едва ли не предельной скорости, что, само по себе, неожиданно и свежо.
Точно сорвались с места и побежали, набрасывая на ходу звуковые каскады, каждому из которых они не давали заземлиться или закрепиться в пазах, потому что бегло бежали дальше. Точек не ставили, из-за чего звучание, лишённое фундамента и подхваченное воздушными потоками, забывало о силе земного притяжения и начинало парить и парить.
Точек не ставили, из-за чего музыка превратилась в позёмку, а некоторая смазанность акцентов пошла на пользу полёту. Полёт нормальный.
Хотя, выдохнув в первой части, они немного подрастерялись во второй, но к коде скорость нагнали.
Это ведь такая очевидная трактовка, а не просто исполнение, собственное прочтение, сообщающее что-то новое тебе лично, причём не о музыке даже, но о тебе самом.
И, кстати, говорящая о национальном характере турецкого народа много больше, чем исполнение аутентичных опусов.
Это я вчера, сидя на очередном Чехове, подумал, что если непрямое высказывание и есть бьющее в цель особенно точно, то Чехова нужно не актуализировать, но, напротив, погружать в архаику, дабы через это показать, что за сто лет ничего не изменилось, а не менять "декадентов" на "диссидентов" и вставлять в текст "Вишнёвого сада" имена Солженицына и Сталина.

В шумановской Четвёртой для меня тоже есть место, по которому можно отличить качественное исполнение от очень качественного: это когда уже ближе к финалу волны гармонических каскадов будто замирают и композитор подпускает инфернально дрожащего воздушка - так в театрах сцену вдруг наполняют искусственным дымом; так в зной начинает струиться асфальтовая дорога, впереди автомобиля.
Ещё это похоже на инфернальные фанфары у Шостаковича: вот только что всё пело и смеялось и вдруг, досмеявшись, существо упало оземь, ударившись виском о камень, да забилось в падучей.
Но праздник жизни не остановили, а никто, среди фонтанов-шутих, и не заметил ни этого падения, ни крови, ни судорог. Нормальный стилизованный, в духе мироискусников, макабр.
Следует сказать, что Мансур со товарищи выдержал это испытание, обрушил на слушателей мощный финал, а затем, в качестве биса, выдал, вдохновлённый успехом, ещё более быструю увертюру к "Руслану и Людмиле".
Услышали знакомое, захлопали, музыку загрушая, "Чайковский", умиротворённо зашептали меломаны, ёрзая на облезлых алых стульях, а меня эти скорости, не скрою, растрогали. Особенно скрипичная их составляющая.
Да, а скрип этот противный, из-за которого в Колонном Зале следовало бы запретить проводить концерты, издаёт не лебедка и не люстра, но подлокотники некоторых "посадочных мест". Мне сегодня как раз один такой достался.


Locations of visitors to this page
Tags: фестивали
Subscribe

  • Дневник читателя. Стендаль "Записки туриста"

    " Я люблю испанцев до страсти; это сейчас единственный народ, который осмеливается делать то, что хочет, не думая о зрителях..." (12, 430) Много…

  • Акмэ акмеизма

    На месте туристического министерства Нормандии (или города Руана) я бы поставил бы на месте их известного собора , точнее, рядом или же напротив,…

  • Небо Ван Гога

    Снято на кладбище в Овер-сюр-Уазе возле могилы братьев и на улице Гош е, возле дома доктора Г.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments

  • Дневник читателя. Стендаль "Записки туриста"

    " Я люблю испанцев до страсти; это сейчас единственный народ, который осмеливается делать то, что хочет, не думая о зрителях..." (12, 430) Много…

  • Акмэ акмеизма

    На месте туристического министерства Нормандии (или города Руана) я бы поставил бы на месте их известного собора , точнее, рядом или же напротив,…

  • Небо Ван Гога

    Снято на кладбище в Овер-сюр-Уазе возле могилы братьев и на улице Гош е, возле дома доктора Г.