paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Бриттен/Десятников в Камерном зале Филармонии

В крохотном камерном зале близость музыки делает реакции на нее едва ли не физиологическими: мощный поток струится со сцены, едва ли не стекая по стенам; поднимается столбом на балкон; все трясётся и резонирует; резонируя размывает границы, распахивает тело или же тело само распахивается, волнуясь в одышке.
Совсем как на сеансах домашнего музицирования; тем более, если большую часть публики и музыкантов знаешь в лицо или даже лично.
Сегодняшним вечером давали две камерные оперы - в первом отделении водевиль для хора мальчиков и фортепиано по старинной английской балладе Колина Грэма "Тщета золота" (1966), во втором - "Витамин роста" (1985) Леонида Десятникова, классическую оперу для детей по одноимённой поэме Олега Григорьева.
Концерт вышел быстрым и крайне занимательным. Была в своё время в одной газете рубрика "Изящные празднества", вот под нынешним промозглым небом случился именно такой маленький праздник.

"
Тщету золота" пел Хор мальчиков Академии Хорового Искусства имени Попова (дирижёр А. Шишонков), разделенный на две группы. В балладе речь идёт о том, что английский корабль, гружённый золотом, встречает корабль турецких пиратов.
Юнга вызывается помочь потопить противников, но в обмен на вознограждение и дочку капитана, ну, а когда выполняет своё обещание и плывет обратно, то его долго не пускают на карабль, а когда он почти делает буль-буль (хор так и поёт некоторое время), ему, таки, кидают канат. Но поздно. Но тщетно.
Забравшись на палубу, юнга умирает и тело его снова выбрасывают в воду.
"И если кто-нибудь В месте тот проплывёт Услышит голос юнги там - Он, как всегда, зовёт: "О, спасите вы меня, Унесёт меня волна". Так несётся Голос по волнам..."
Детишки пели чётко (каждое слово слышно) и свежо, а, главное, крайне ответственно, точно делали важную, существенную какую-то работу; тянули свои головы-подсолнухи на тонких шеях, вслед за музыкой.
Обычный Бриттен, словно бы разорванный и разбросанный взрывной волной, соединялся в "Тщете золота", подкреплённый жёстким нарративом, в одну сквозную линию - партия фортепиано, которую на фортепиано исполнял Алексей Гориболь, звенела натянутой струной, вокруг которой, собственно, и взбивалась агатовая сметана суггестии.
Вроде бы как по началу, простая и даже весёлая (лёгкая) рассказка, как при медленном погружении в холодную, солёную толщу морской воды, начинала обрастать нешуточным драматизмом, в передаче которого Бриттен - большой и уверенный мастер.
Знаете, словно бы баллада, исполняемая хором, вдруг начала давать неожиданную, нерассчитанную никем течь тень, которая росла, вытягивалась, пока к финальным аккордам не выросла до неба, заслонив собой горизонт и исказив все пропорции.
Солнечное затмение, наложенное на стилизованные куски в духе народных английских песен и на нарушающие благость этой стилизации, бескомпромиссные и резкие аккорды...

Бриттен, к сожалению, уже давно умер, поэтому все респекты от вечера получил Леонид Десятников, чья пьеса на стихи Олега Григорьева, пародирующая на небольшой территории нешуточные оперные страсти, не исполнялась уже лет как двадцать. А зря.
Уютное и остроумное действо, похожее на музыкальный капустник и, точно так же, как у Бриттена, настоянное и настроенное на обрывках чужих дискурсов, например, барочного, романтического с закосом в Мусоргского, ну или же синкопированного джазового, который Алексей Гариболь ("Витамин роста" тоже написан в эконом-формате и идёт под фортепиано) исполнял особенно задорно.
Очень внятные мелодии, смешные речитативы, в лукавое настроение которого очень точно попал бас Пётр Мигунов, исполнявший партию учителя биологии и славный давнишним сотрудничеством с Десятниковым (помимо прочего, он пел в опере "Дети Розенталя", поставленной в Большом театре), но ему не уступали и две смешливые школьницы - главная прима "Геликон-оперы" Татьяна Куинджи и прекрасное меццо-сопрано Ксения Вязникова.
Партию ученика Смирнова, который кормил морковью крыс в живом уголке и, тем самым, загубил учителю эксперимент, исполнял тенор Дмитрий Хромов: "Скажи, Смирнов, откровенно, Ты крысу кормил Из гуманных соображений Или из шалости? Смирнов опустил глаза И сквозь слёзы сказал: " - Не из гуманных соображений, А от жалости..."
Прозрачный абсурдистский текст Григорьева, соединённый с точечными, слегка намеченными заимствованиями (не цитатами даже, но какими-то экивоками, намёками, апострофами и огласовками), выдаёт увлечение Десятникова концептуалистскими практиками, которые особенно очевидны в финале, когда все, точно заворожённые повторяют слово "скворечник"...
По настроению это очень напоминало мультик про "Пиф-паф, ой-ёй-ёй, умирает зайчик мой", только, разумеется, тоньше и культурнее. Мигунов патетически размахивал руками и переходил на шепот, Куинджи и Вязникова, как и положено старшеклассницам, строили глазки и вошли в такой раж, что на бис сыграли и заново спели едва ли не всю вторую половину классической [определение авторское] оперы.
Приятно, что Бриттен оказывается вскрытием приёма для Десятникова и, наоборот, Десятников актуализирует модернистское высказывание Бриттена, сам оказываясь патентованным (теперь такой цельности уже почти не делают) модернистом - это когда базовая конструкция опуса едет, но ещё не съехала, разваливается, теряя детали и разбрызгивая солоноватые акценты, но окончательно ещё не развалилась и, оттого, старомодно жива.
Собственно, ради подчёркивания этой преемственности Гариболь взял эти два опуса да объединил в одной программе.
Ну и правильно сделали.


Tags: музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments