paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Анюта" В. Гаврилина в Челябинском театре оперы и балета


На «Анюту» я шёл без особых иллюзий, чисто послушать музыку. После того, как на Пасхальном фестивале хоровая симфония В. Гаврилина «Перезвоны» сразила меня наповал, захотелось переслушать самый известный его опус, застрявший в памяти, благодаря фильму-балету, поставленному Владимиром Васильевым на себя и на свою жену Екатерину Васильеву, да-да, с тем самым зажигательным танцем в начале второго акта, который долго (и совершенно законно) держался среди танцевально-музыкальных хитов советской культуры и закатился вместе с нею.
Тот самый двойной код, который позволил не устареть «Перезвонам» держит на плаву и музыку «Анюты», состоящей из роскошных, прозрачных киномелодий, каждая из которых потом долго кружит и не может осесть в голове.


Здесь двойной код отсылает к попытке создать на пустом советском месте собственный оригинальный модернистский язык, продолжить Прокофьева и Шостаковича новыми, современными, Гаврилину средствами.
Именно поэтому [для этого] выбирается сугубо литературный материал, отсылающий через рассказ Чехова «Анна на шее» к быту дореволюционной России, оправдывающему гротесковые заострения в плавной и исполненной томлений весьма и весьма мелодичной музыке.
Зеленомундирные чиновники превращены здесь в карикатуры Алимова, в кафкианских насекомых, в персонажей, соединяющих черты Гоголя и Зощенко. Сочетающих, однако, не изобретательно, предсказуемо, плакатно. Плоскостно.
Музыка в «Анюте» самодостаточна и совершенно не нуждается в сопровождении, тем более, таком хромом и куцем, которое придумал выдающийся наш танцовщик, тем не менее, перенося «Анюту» бессчётное количество раз в разные провинциальных театры, выезжая, в основном, за счёт музыки и задора танцующих энтузиастов, так как ничего иного Васильеву предложить было нечего.
Такое ощущение, что он насочинял (насобирал) очень мало движений, которых могло не набраться на полнометражный балет с антрактом, из-за того приходилось зело экономить, тщательно прописывая лишь партию Анюты (Татьяна Сулейманова), которой всё время приходилось становиться на пуанты.
Другие персонажи, в основном, отделывались пантомимой, дожевывая минимальные движения смысла так, чтобы последнему слепому и глухому дауну стало понятно: в этой сцене сплетничают, а в этой - интриганят.
При том, что многие корневые мотивации главных героев, на которых зиждется действие (и на мотивациях, и на героях), так и остались непрояснёнными (отношение Анны к отцу, отправленному к финалу побираться; отношение к Анне беременного мужа Модеста (Сергей Тараторин), который пустил жену по рукам случайно или, всё-таки, придумав коварный план по достижению ордена?).
Требовать психологии от балета странновато, но вот как можно обходиться без танцев – сначала в увертюре, идущей при закрытом занавесе, затем в первой сцене (отпевание матери в церкви, лишённое средствами вполне драматического театра), а после – во второй (вернувшись с похорон, отец Анны делает пару танцевальных па, вспоминая как познакомился со своей будущей женой, и всё).
Такое ощущение, что Васильев как мог оттягивал появление собственно балетных движений, выдавая за балет появление на сцене любого живого тела в неестественной позе, с неестественной походкой или преувеличенной мимикой и жестикуляцией.
Для самого «балета» внутри балета выкраиваются локальные территории, поставленные так, как надо, но их не много. Особенно в первом отделении.
Мне всё время было интересно узнать, что думают сами танцовщики об этих однообразных и постоянно повторяющихся (что, впрочем, оправдывается лейтмотивной цепочкой музыкальной партитуры) движений, интересно ли им участвовать в таком простом наполнении?
Понятно отчего спектакль начинается с длинной заупокойной мессы – Гаврилину было важно и интересно написать большой кусок церковных песнопений – ведь в советском театре он мог его запихнуть только в сюжетный спектакль в качестве подспорья для развития сюжета.
Но длинный кусок этот никак не решается пластически и падает большим, непереваренным куском в копилку нерешённого.
Куда важнее постановщику было сделать две бенефисные роли – жены и свою собственную, из-за чего факультативная роль отца Анны (Александр Липатов) вырастает до второй, по важности и протяжённости, роли.
Хотя, поскольку изначально роль отца факультативна, многого в ней не намечтаешь. Вот и ходит паренёк, загримированный под седого хореографа, поджимая геморроидально булки и почёсывая бутафорскую бородку.
Кажется, что больше всего Васильеву хотелось сделать кино, сыграть балетный спектакль (внутренняя игра такая, способ существования незадекларированный) любыми, но только не танцевальными средствами.
Это даже не драмбалет, это вполне себе драматический спектакль, идущий практически без слов (Васильев зачем-то, чтобы лишний раз обратить на себя внимание, включает запись своей молитвы).
Тем более, что некоторые куски (с песнопеньями, гитарный дивертисмент на балу и эпизоды городских гуляний под шарманку) идут в записи, оркестр сидит молча.
И даже лампочки над пюпитрами в эти моменты выключаются. Роман Калошин стоит, на две трети видимый из оркестровой ямы, и смотрит на то, что происходит на сцене.
Tags: Челябинск, балет
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments