paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Лоэнгрин" Вагнера в Челябинском театре оперы и балета


На спектакль я пришёл после концерта в защиту Органного зала на "Алом поле", точнее, митинг всё ещё шёл, когда в заполненном зале театра выключили свет и началась увертюра.
Мне досталось место рядом с телекамерой - спектакль записывали тремя установками для "Золотой маски". Время от времени, заглядывая в видоискатель, я видел укрупнённую мимику солистов, проживающих свои роли на разрыв аорты, хотя и без лишней суеты - чаще всего на сцене царила правильная статичность уилсоновского толка.
Опера шла три с половиной часа, с двумя антрактами и пролетела как одно три мгновения.


Беглость времени означает, что спектакль увлёк, забрал; странный вагнеровский мир погружает тебя в какое-то инобытие, ну, да, отвлекая от жизненных реалий. Собственно, в этом театре так всегда и было - с детства помню: выйдешь в фойе, отодвинешь штору, а за ней набережная реки Миасс, ступеньки театрального входа, сплошь заставленные машинами (раньше такого не было, а теперь всё заставлено машинами, точно это не сквер театральной площади, но стоянка): какой-то внутри этого зала особый, особенный хронотоп, выстроенный на стыке обрыдлой обыденности снаружи и внутри (будни провинциального театра - рядовой спектакль с рядовым составом), особой пыли и акустики, изгибающей звуки меди - из-за чего традиционное моно превращается в стерео даже тогда, когда трубач солирует не на балконе, но в оркестровой яме.

Хотя отчётливо чувствовалось, что хотя пели и играли по вагнеровским нотам, рассказывали какую-то сугубо свою историю. Чердачинск - город модернистских прописей (в отличие от центра страны, находящегося в ином, постиндустриальном агрегатном состоянии, здесь, причём не только в искусстве, но и в самоосознании цветёт пышным малахитовым цветом зрелый модерн), театр, расписанный Дейнекой, всё это делало первую постановку Вагнера в этом "крупном промышленном и культурном центре" странным палимпсестом, наполненным тенями предшественников и последователей, памятью о трехвековом пути европейской симфонической и полувековой историей этого конкретного театра здания, имеющего своих приведений и тараканов.

Элиот писал в эссе про отношение к традиции, что в искусстве дорога развивается в оба конца - не только прошлое переписывает будущее, но и будущее, дополнениями к канону, переписывает прошлое. Вагнер здесь звучал с генетической памятью о Чайковском и, особенно, Верди, а так же с опытом и участием Шостаковича, но, особенно, Прокофьева, чей памятник стоит наискосок от желтизной театральной громады и чей "Огненный ангел" полемически иронизирует над первым актом "Лоэнгрина".

На сцене сверкали не эпические, но мелодраматические страсти, расклад темпераментов и голосов выводил на первый план соперничество двух женщин, Эльзы Брабантской (Наталья Заварзина) и Ортруды (Лилии Пахомовой), а так же семейные тёрки Лоэнгрина (Фёдор Атаскевич) и его невесты Эльзы. Странным образом, архаические построения, чётко расставляющие акценты в системе этических ценностей, оказываются крайне актуальными (а, потому, и увлекательными) в ситуации новой, который раз складывающейся, государственности и социальности. Я даже подумал, что теперь пришло время ставить древних греков, предварительно обезжирив их примерно так же, как в чердачинском оперном поступили с Вагнером, сделав его диетическим, легко усвояемым.

Главным достижением тут (мелкие придирки к оркестру и, покрупнее, к хору, оставим в стороне) оказывается чёткая точная концепция. Без излишней суеты и мельтешений, нам выдали сцену, убранную чёрным и разрезанный в виде креста задник, откуда клубился дым. На увертюре этот дым, партизаном вползающий на авансцену и расползающий по пустой территории, ассоциировался с музыкальным облаком, позже, с появлением персонажей, превратился в пелену времён, а к финалу, развернулся в тление страстей, чтобы в конце обернуться религиозно-мистическим оргазмом экстазом.

Постановщики (дирижёр и худрук Антон Гришанин, режиссёр и сценограф - Андрей Сергеев) не стали заморачиваться сценографией и реквизитом, для подстраховки обозначили действие как "концертно-сценическая версия в 3-х актах" и развязали себе руки для того, чтобы сделать по-европейски современную постановку в условном времени-пространстве и ещё более условном вневременном наклонении, которое дополнительно подчёркивает разница между хором, обряжённым в современные костюмы и главными персонажами, обряженными в псевдоисторические хламиды.

В антрактах я наблюдал за публикой, воспринимавшей и Вагнера и замысел постановщиков с максимальной адекватностью - то есть, следили не за сериальным мылом, а за "драмой идей" и за сшибкой этических и архитипических вопросов - о доверии и недоверии, жертвеничестве и избранничестве, избавлении и тот, что никто не может навредить человеку сильнее, чем сам себе человек. Звонки не звонили, бумажки не шуршали, прозрачную тишину (ещё бы только звучанию смычковых добавить прозрачности) ничего не нарушало. К третьему акту, начавшемуся на особенном подъёме, зал не опустел, оставшись в том же свежем и приподнятом состоянии, что и вначале. Устроили стоячую и длительную овацию (несмотря на пару вполне явных киксов у медных, заметных любому), надарили исполнителям цветов - хотя и не тем, кому надо, но, тем не менее, все приметы успеха возникли без особой надсады естественно и само собой.

Короче, приятно удивлён.
Tags: Челябинск, опера
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments