paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Смерть и художник. Про проект Гутова


Фотоотчёт о выставке Дмитрия Гутова в галерее Марата и Юлии Гельман потребовал дополнения.
Простая констатация показалось недостаточной; захотелось отрецензировать, точнее, разобраться в своём отношении к. Объяснить как это работает.
Тем более, что долгое время я не находил особого очарования в гутовских конструкциях, не принимал его живописи, а многие его жесты (видео "Оттепель") казались мне излишне декларативными. Это, оказывается, может быть трудная работа - полюбить художника. Тем более, такого строгого и неподатливого.
Хотя чем дальше в лес, тем сильнее понимаешь, что сложно вести себя как-то иначе, существуя в ситуации избытка и переизбытка всего - художников, жестов, спекуляций-интерпретаций.
Перелом в отношении наступил после гутовской серии "Б/у", в которой старые предметы, вышедшие из обихода, словно бы впечатывались в раму-сетку.
Но, как теперь видно, это была только разминка перед переводом плоскости в объём. Японская каллиграфия, рукописи Бетховена и Маркса, теперь вот рембрандтовские рисунки.
А ещё - одна из лучших работ последней московской биеннале - с расположенной на "потолке" супрематической композицией, состоящей из нескольких слоев, каждый из которых на своём уровне несёт свои геометрические фигуры, из-за чего супрематическое небо оказывается космически объёмным.
А так же - предпоследняя работа Гутова, выставленная на утопической выставке в Гараже (том первый), выполняющая роль фрески, основанной на наскальных первобытных примитивах.
И вот - вторая серия Рембрандта.


Летучие, летящие сквозь время, рембрандтовские штрихи материализуются и, словно бы, закрепляются в пазлах.
Создаётся продуваемая, подвесная конструкция, тогда как раньше движения художника были частью единого целого, запечатлённого на бумаге, плоской гармонии, более невозможной.
Особенно просто проводить параллели с симфонической музыкой, более не фиксирующей единство и красоту мира, но свидетельствующей о разлитой в нынешнем мире болезненной дисгармонии.
Ведь что было раньше? Кусок бумаги, соединявшей все усилия в единую картину. В точку схода. Что происходит теперь? Овнешнённые линии, ставшие железными, вываливаются из рам и образуют новое единство, колючее и объёмное. Точки схода превращены Гутовым в точки бифуркации, в точки уже даже не сгущения пространства, но места силы.
Нынешние ассамбляжи доказывают (должныв доказать, точнее, показать) неслучайность каждого художественного движения.
Запечатлённые в металле, дети железного века, они заканчивают движение, некогда начатое в потьмах таинственного рембрандтовского света, сочащегося будто бы изнутри, теперь же они - окончательные решения, но и, одновременно, неокончательные, поскольку точек зрения может быть множество.
То, что делает Гутов с рембрандтовскими рисунками можно легко срифмовать с трансцендентальной философией Гуссерля, направленной на выявление сути каждого феномена.
Эпохе, отсекающее всё лишнее и наносное, сиюминутное, позволяет максимально приблизиться к кочерыжке смысла. Переводя из бумаги в железо, Гутов делает видимой интенцию первообраза, а, затем, и свою собственную мысль.
Именно поэтому он и говорит об отсутствии интерпретации, чем поначалу смущает и заставляет задуматься.
Жест должен быть чистым, без примесей. Это не палимпсест, не продолжение традиции и не игра с реди-мейдом, но перенос одного и того же усилия ("Художник и смерть") из того времени в это. Не расплескав, по возможности, по дороге самое важное и изменив, разве что, агрегатное состояние исходного вещества.
Был рисунок, стал скелет, колючий да занозистый - это ли не свидетельство того, что с нами со всеми приключилось и приключается каждый день?
Виноградное мясо и плоть усохли, высохли, ссохлись, обернувшись колючей проволокой эйдосов. С одной стороны, творения Рембрандта намертво впечатаны в культуру в виде иероглифических знаков, с другой - постоянно становятся чем-то новым, иным.
Только вот света, внутреннего света, пробивающегося сквозь кракелюры, в нём более не присутствует. Света больше нет. Есть сгоревший-перегоревший остов, который каждый крутит-вертит на болту своего восприятия, деконструируя и тут же собирая по собственному желанию.
Намеренная суховатость гутовского стиля, уже давно им транслируемая не только в объектах, но и картинах, может объясняться не только сосредоточенностью, но и спецификой времени и места.
Поначалу его работы не слишком уютны, как московская весна или же московский ветер весной, продувающий ухо, однако красота восстанавливается как сок из литрового бумажного пакета с соком. На этикетке так и пишут "сок восстанавливается".
Вот и красота собирается постепенно - как в колодце, на самом его дне, когда видно землю и уже точно знаешь, что ниже уже не будет; что ниже уже не бывает.
Что снизу уже не постучатся.

Бонус
Фоторепортаж Кости Рубахина с вернисажа: http://mnog.livejournal.com/235593.html?mode=reply

Tags: Винзавод, выставки, искусство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments