paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:
  • Location:
  • Music:

Шестая и "Te Deum" Брукнера. РНО. Плетнев. БЗК

На этой неделе в БЗК отзвучали две Шестых симфонии. Сначала Гергиев с Мариинским сыграл Шестую Чайковского ; через день Плетнев с РНО играл Шестую Брукнера (в первом отделении) и "Te Deum" (во втором).
Если учесть, что Чайковского питерские разбавили гаврилинскими "Перезвонами", то концерты, можно сказать, вышли зеркальными.
Зал был снова переполнен, билеты спрашивали на подходах, точно это какая-то музыкальная оттепель, люди оттаяли и спохватились, что БЗК скоро закроют и нужно наслушаться напоследок; нужно запомнить акустические эффекты этих углов и агор, пористых, от огромного количества отзвучавшей музыки, стен.
Помним, любим, верим, ждём.


Всю первую часть (Maestoso) оркестр, ведомый невозмутимым Плетнёвым, словно бы прорывался сквозь пространство; более всего напоминая старый, дореволюционный поезд с дымом из трубы.
Дыма было много и он, клочковатый, стелился вдоль состава и, прежде чем растаять, накрывал вагоны ватой, мешаясь с пейзажем и мешая обзору. Выстраивая оммаж Моне, выражающему духовное состояние через особенности, к примеру, цветопередачи.
Куски кукольной идиллии, вальсов и полек, внезапно, противоходом, вскипавшие вплоть до осязаемой видимости балов и безмятежного бюргерского (читай, человеческого) времяпрепровождения, вдруг накрывала агрессивная ржа, мгновенно начинавшая окисляться и рассыпаться - так на старом зеркале, давно лежавшем в запустении начинает пузыриться и скукоживаться амальгама, покрываясь уже даже не трещинами, но шрамами и рубцами.
И тогда зеркало, темнея, перестаёт отражать реальность, даже если ты смотришь в него и видишь собственное отражение: частями оно совпадает с тем, что ты привык слышать видеть (так, скажем, я воспитывал слух на другой версии брукнеровской Шестой, более, что ли, сбалансированной), но сквозь привычные черты проступает иная реальность, в реалистичность которой ты безоговорочно веришь, ибо она - тоже правда.
Брукнер, с его постоянными перепадами, мгновенным обрушением вниз и такими же стремительными подъёмами, антифонами и всепожирающим пожаром духовых, идеально подходит стилю РНО, играющего вдумчиво, без какого бы то ни было автоматизма.
Музыкальная ткань рождается без предварительного согласования, она живая, пористая и, в необходимой степени, занозистая, шероховатая - особенно в тех моментах, когда проступающая благость со скрипичной слезой в единый миг сносится мощным потоком, чтобы через какое-то время, едва ли не с белого листа, начать проступать вновь.
Духовые выступают наводнением или торнадо, после которого на обломках природного (или же исторического) самовластья, начинает собираться и прорастать новая жизнь.
Плетнёв рассказывает о возможности жить после всех многочисленных исторических и общественных вывихов, после бесконечного "снова и снова", взрывов в метро и падения польского самолёта, в том числе: этот поезд во мгле, но мы ещё едем, ещё мчим, несмотря на сбои программы, жизнь продолжается, сплетаясь из сияния струнных и медленного отхода медных духовых. Суставы заживут, сон выправится, мы умрём в безмятежном счастье полного, а не относительного покоя.

А после антракта давали "Te Deum": к оркестру присоединился хор (Хор Академии хорового искусства имени В.С.Попова, художественный руководитель - Алексей Петров), орган (дипломант международного конкурса Евгения Кривицкая) и четыре певца (солистка Большого театра Динара Алиева (сопрано), солистка "Новой Оперы" Татьяна Липовенко (меццо-сопрано), солист "Новой Оперы" Георгий Васильев (тенор), Николай Диденко (бас).
И время будто бы отменили. Выключили как свет в комнате. Включив, вместо этого, столп света необычайной красоты и мощи.
В "Раю" нет ни времени, ни пространства; все события одномоментны и заполняя весь возможный объём (и, одновременно, нигде не существуя) они обрушиваются на слушателя нечеловеческой мощью, вдавливают его в кресло, превращают в пластилин.
"Te Deum" - огромная, гигантская даже фреска, чья барочная вычурность (как если ты попал внутрь неба на одном из венецианских плафонов Тьеполо), соединённая с вагнеровской монументальностью, выталкивает тебя на территорию высокого напряжения.
И тут уже не до музыкального (или какого-то другого анализа): очнувшись от наваждения, поймал себя на том, что сижу с открытым ртом, отвыкший от страстей такого накала.
И стало понятным куда так мастеровито пробирался оркестр в Шестой, двигаясь шествуя сквозь.
Да всё туда же - в пространство, где нет пространства, в область мощнейшего эмоционального сотрясения основ, которое следовало бы унести с собой под рубашкой, холить и баюкать в памяти нервных окончаний.
Каждый раз так странно возвращаться со звёзд, хлопать музыкантам (надо же отблагодарить их, но не ценой мгновенно утраченного впечатления, вытряхаемого из тебя с каждым хлопком), выходить в фойе, видеть бегущих к гардеробу людей; нет-нет, дело даже не в потрясении, а в том, что тебе показали и куда позволили заглянуть (а это куда ну вообще никак не соотносится с окружающей московской действительностью), поманили, да тут же и забросили, растаяв.
Так что если тут и возникает потрясение то не от музыки, но от чего-то иного. Хотя, ну, да, это же музыка нас развязала, тайною нашей не стала. Впрочем, тут причина в ином - в несовершенстве ритуала, связанного с посещением концертов в святом для каждого меломана БЗК.
Несколько раз во время исполнения "Te Deum" , ненадолго приходя в разум, я думал видел это исполнение в каком-нибудь католическом храме.
Ведь дело же, по большому счёту, не в акустике, но в уместности.

Tags: БЗК, РНО, концерты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments