paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Лувр


74.62 КБ

Главная идея Лувра - многократно превышенная возможность восприятия, когда всего не унесёшь, невозможно. Более того, не увидишь и малой его части, даже если и представить, что ты посвятил этому занятию целую жизнь. Постоянно увеличивающееся множество, расширяющееся и разбухающее, выставляющее самого себя; картины и скульптуры лишь повод. Даже если честно стараться и сосредотачиваться, скоро тебя начинает зашкаливать и подташнивать, а всё это бессчисленное великолепие оборачивается тоннами лощёного виноградного мяса.


Пробки выбивает уже в подземелье под пирамидой, огромном лабиринте из розоватого туфа и мрамора, растянувшегося на несколько этажей далеко за арку Тюрильи, едва ли не до площади Конкорд (на одной из минус-площадей выставлен макет всего этого великолепия в разрезе и он потрясает не меньше, чем Арчимбольдо или Хальс).
И даже когда сам музей не работает, здесь можно гулять и пользоваться магазинами, барами и парковками, в которых смысла не больше, чем во всём остальном городе.
Если в городе есть хоть какой-нибудь смысл.

41.40 КБ

Подземный лабиринт из ровных бело-розово-серых стен делится на залы и проходы, с неожиданно открывающейся исторической кладкой или же выставкой скульптур, снятых с крыши. Обветренные, они кажутся архаичнее Кор из Коринф.
В одном из таких пространств, в центре которого стоит круглая каменная юрта до потолка проходит последняя выставка Кошута, развесившего вокруг пирамиды фразы, светящиеся неоном. Библиотека.
То есть, дальше можно уже не ходить. тут же - киноконцертный зал, кафе и рестораны, круглый лифт, поднимающийся вверх и атмосфера уже даже не вокзала, но межконтинентального аэропорта.
Поточный туризм, коммерциализированный до последней степени (не утверждаю, что это плохо: волка ноги кормят), превращает в мега-мега-мегамолл не только подземную часть айсберга, но и галереи, битком набитые отборными и отобранными шедеврами, что сливаются в бесконечный видеоклип, ударно бьющий уже не в голову, но в пятки.
Если Иф Бонфуа говорил, что выставленное в определенных стенах произведение искусства невозможно уже более отодрать от выставочных помещений, сливающихся вместе с ним в единый смысловой комплекс, то в Лувре все эти многочисленные пристрои, проходы, лифты и эскалаторы, делающие дворцовый комплекс едва ли не буквальным метрополитеном со станциями, носящими названия главных живописцев и ваятелей, а так же с тоннелями, где разнообразные цвета, света и таланты сливаются в буро-малиновое отверстие тоннелей, из которых вдруг выскакивает, выпрыгивает, наскакивает на тебя очередная порция узнанных холстов-станций, индивидуальных манер и особенностей тех или иных направлений или даже эпох, перетянули и выхолостили даже повод, не оставив огорошенному, оглушённому туристу ничего взамен.
Тебе нужна цель, метка, пунктум, иначе горшочек никогда не остановится и будет продолжать варить кашу-зелье из Рубенса и Рембрандта.
Цель возникает если ты точно знаешь, что хочешь, а желаниями своими легко управляешь только если знаешь себя.

38.88 КБ

Разумеется, мы начали с Ники, открывающей коридор с итальянцами, где самые первые две фрески Ботичелли мгновенно выдают такое количество эмоций и ощущений, что дальше уже можно не идти.
А дальше, кого здесь только нет (вход всем посторонним), галопом, в духе бертолучиевских "Мечтателей", утрамбовывая историю подведомственной тебе цивилизации зазипованными файлами.

21.00 КБ22.95 КБ

И уже очень скоро системный блок, лишённый оперативной и какой угодно памяти, начинает пищать, точно царь мышей, время от времени отключаясь или же переходя в спящий режим.
И тогда на первый план выходят ноги, точнее, ступни, стёртые в кровь, подобно непрожаренному бифштексу.
А за итальянцами следуют испанцы (в анфиладе их затерялась комната с русскими иконами), потом ты спускаешься вниз к древним грекам, египтянам и междуречью, выставленным в исторических покоях с лепниной и расписными плафонами и это отрезвляет, действуя подобно запаху кофе, который специально раскладывают в парфюмерных магазинах для того, чтобы покупатели приводили затравленное обоняние в норму.
Через сады скульптур с карликовыми деревцами и стеклянными потолками, вверх-вниз на лифте и на эскалаторе, через вестибюль с четырехчастной инсталляцией Ансельма Кифера, намертво впаянной в каменные ниши (нужны фоты?) попадаешь в крыло с бельгийцами, голландцами и немцами. И "лапландия", как моя жена обозначала предпоследнюю стадию опьянения, когда ты лежишь, а мир вокруг крутится и сбивает тебя, уже лежащего, с ног) продолжается.

64.49 КБ

Через роскошный зал Рубенса, посвящённый серии его картин, рассказывающей про жизнь Марии Медичи, приходишь к не менее огромному собранию Ван Дейка, полутора залам Рембрандта, двум крошечным Вермеерам, помещённым в тяжеловесные рамы орехового дерева. В небольших, вспомогательных залах едва не проскакиваешь мимо замечательных Дюрера, Гольбена и Кранаха.
А если на том же этаже пойти в другое крыло то откроются дивные дивы постепенного вырождения французской живописи - от первородного Фуке, писавшего королей и средневековых миниатюр к громадам Давида и Жерико, салону и прочему гладкописному крошеву.
Тут же, время от времени, втыкаются экспозиции рисунков и гравюр, выставленных в затемнённых залах и тогда машина времени теряет скорость, тебе кажется, что ты замедляешься и проходят часы часов, но чу, минута, другая и всё это осязательное истязание начинается по новой.

Я не знаю кому и зачем это нужно, просто так сложилось, склеилось. Должно быть, лучшая коллекция мира и должна воздействовать не положительным, но убийственным образом, после чего ты превращаешься в мышь, что ищет норку.
Точно так же, между прочим, ты идёшь по городу в поисках где же приземлиться, прилуниться, приводниться, но Париж всё разламывает и разламывает краюхи бульваров и площадей, подкидывает улицы и лица, магазины и витрины магазинов, сквозь которые ты заглядываешь внутрь, но знание или, хотя бы, понимание ускользают от тебя и снова прячутся где-то в глубине.
Город - это то, что всегда сокрыто, запрятано, хотя и кажется, что окна и двери могут показать тебе все те сокровища и весь тот хлам, что растаскан по углам, уголкам и тёмным комнатам. Так и предметы луврской коллекции, гомонящие толпой на Больших Бульварах, только делают вид, что они - окна внутрь, лишь слегка пропускающие свет.

53.79 КБ

Тебе хорошо здесь только если у тебя здесь есть дом. Дом как осознанный выбор. Как знание о том, что тебе необходимо. Я вспоминаю детские мечтания о Париже, построенные на передаче "Международная панорама" и туристических проспектах, вывезенных из капиталистического зазеркалья редкими советскими туристами.
Того Парижа больше нет. Не знаю, хорошо ли это, плохо ли?
Я вижу разномастную толпу, одетую кто во что горазд, обычных людей, мужчин и женщин, туристов и не очень, она ничем не отличается от московской - так же атомизирована, разобщена и редко чистит обувь.

Вот что важно: Париж перестал быть праздником, перестал быть целью. Отныне цель находится где-то внутри города и Париж способен проканать только через личную сопричастность. Если у тебя здесь дела, например. Или любовь. Или важная встреча - с прекрасным или ужасным, или каким угодно.
Писатели и читатели. Книги и афиши. Красное вино и абрикосовый джем. Мода и стиль. Ар-нуво и фонари. Парковая скульптура и собачьи какашки. Тяжёлые тьеполовские облака и дебаркадеры. Подворотни и лапша в китайском ресторане. Торжество дизайна и чужие жизни, с которыми у тебя нет ничего общего и с которыми ты никогда более (никогда!) не пересечёшься, не увидишься...
Путешествие идёт в зачёт если внутри него жизнь не останавливается и не превращается в жизнь внутри жизни, как это обычно бывает в отпуске или, между прочим, в искусстве.
Ведь ныне артефакты (особенно современные) волнуют нас, в основном, личной сопричастностью, возникающей из обладания (хотя бы и потенциально возможного) или же нерядового отношения. Всего в мире (искусства, литературы, информации) скопилось слишком много, отчего отбор сузился до границ твоего персонального отбора, диктуемого набором обстоятельств.
Знакомый художник или коллекционер, галерист или музейщик, земляк-художник, сосед или соавтор в такой ситуации оказываются важнее (влияя на твой нутрянной выбор) всех мировых институций, сочиняющих моду и приоритеты согласно собственному штатному расписанию.
На тебя вдруг, метеоритом, падает огромный мир, который нельзя пережевать, переживать, пережидать, отламывая, откусывая, отщипывая по кусочку, желудок не справляется точно так же, как и руки, ноги, го-ло-ва.

В этом смысле, как и во многих других смыслах, Лувр является символом Парижа, точнее, его точной копией, двойником и дублёром.


Tags: Париж, музеи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments