paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Music:

NET: Новый Европейский Театр

Фестивали как поездки делают важное и печальное дело: они просвяещают. Делают нашу жизнь сложнее: многие мудрости - многие скорби. Больше смотришь, больше знаешь, что увеличивает разрыв с реальностью в разы.
И дело даже не в том, что после "Идиота" Някрошюса ты попадаешь на "Человек=человек" Бутусова, с которого уходишь в антракте, а в том, что срабатывает универсальный закон разницы, касаемый не только театра (фильмов, книг), но и всего остального: много проще вариться в собственном соку, но стоит выставить голову наружу (как на той средневековой гравюре, украшавшей учебник истории за шестой, что ли, класс), как ты мгновенно теряешь тишину и покой, ощущение стабильности и надёжности.


Иная сценическая (постановочная, исполнительская) культура: словно бы перед тем, как начинать представление, сцену вымыли с шампунем.
Просто в театре это как-то особенно выпукло происходит, произошло: концентрированное впрыскивание инополагания, после которого сложно и тесно возвращаться, припадать к отечественному контексту.
В западных романах даже шрифты и расположение колонтитулов кажутся более комфортными, нежели в кособоких и непропечённых коржах современных российских авторов.
Можно сколько угодно ворчать на засилье Голливуда, но достаточно вляпаться в любой российский фильм последнего десятилетия, чтобы прекратить ворчать навечно.
Театры заманивают нас нашим собственным любопытством, съедающим идентичность: как же так, ведь ещё вчера всё казалось ровным и родным.
И в этом смысле, искусство (в том числе и театральное) продолжает учить и проповедовать, вот. А то мы не знаем.

Любая поездка за рубежи обыденного - это, ведь, тоже театр: и потому что "здесь и сейчас", и потому, что "четвертая стена" языка, превращающая тебя в зрителя, и потому что всё конечно и потому что это, совсем как искусство, не есть жизнь, рассчитанная на года.
Представьте только себе этакую тотальную инсталляцию или тотальный перформенс, инвайромент - целый город, целая страна встают на дыбы, дабы вовлечь тебя в разматывание клубка, в растягивание лабиринта, закрывающего линию горизонта.
А потом спектакль заканчивается, ты возвращаешься домой. Занавес гасит шум, отныне слышны только твои собственные шаркающие шаги, вышивающие, поверх шума вечереющего города, азбукой Морзе, нерасшифровываемое послание.
Дома ты слушаешь свои любимые пластинки и пространство снова начинает сгущаться в консистенцию переваренного варенья: тонкие настройки внутреннего эквалайзера перемалывают новую информацию, чтобы сравнять её с внутренней землей. С внутренним уровнем моря.
Иначе же с ума сойдёшь, от тотальной раздвоенности между тем, что принимаешь за норму и тем, что нормой никогда не является.

Ладно если после этого ты уже более не сможешь ходить в условный Театр им. Станиславского, всячески благосклонничая попыткам более "продвинутых" режиссёров ну хотя бы в первом приближении приблизиться к обобщённому свету безымянной звезды, но дело же не только и не сколько в театре, а в твоём самоощущении, дружок, которое всегда шире искусства, даже если и постоянно запинается о его оббитые пороги.

И дым отечества нам кажется отныне сигаретным, там в духоте курительной комнаты, превозмогая время, ты ждёшь своей посадки-регистрации-ухода. Ноябрь заваривает чай из голых веток, научивших(ся) окружающей зевоте; из многочисленных опилок и оппивок, седьмая вода на седьмом киселе седьмого дня, в которой плавают ржавые льдинки, мы пьём его утром и на ночь, мы пьём его, пьём и в небе могилы капаем - там нет ни театра, там нет тесноты...

Всевидящее Око
Tags: город, искусство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments