paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Радуга над БСН


Волосы и щетина тут растут медленнее, а ногти быстрее. Часто хочется пить, местные советуют всё время носить с собой бутылку с водой, чтобы спастись от обезвоживания; испарения воды с кожи и из нутрянки подкрадываются незаметно.
Только что перестал идти дождь и над башней Агбар повисла радуга. Выходишь из подъезда и сразу упираешься взглядом на верхушки башен Саграда Фамилиа, похожих то ли на окаменевшую спаржу, то ли на застывшие тополя. Но холодать стало ещё вчера и каталонцы мгновенно переоделись в "тёплую" одежду, то есть, подвязались мятыми шарфами и нацепили болоньевые куртки и свитера.
Это только "мы" в России до последнего оттягиваем переход на зимнюю форму одежды; тут каждый надевает то, что хочет. Туристы продолжают щеголять в тишотках и шортах.
Вот и я отправился в соседский Меркадор (большой супермаркет) за едой, легкомысленно обрядившись в белую рубашку, шорты и сандалии. Пока не простыл. Тьфу-тьфу-тьфу.
Чек вышел на 20 евро: пончики, хлеб, йогурты, спаржа, овощи-гриль, виноград, оливки, руккола, помидоры, три замороженные пиццы, гель для душа.
Хотя я ведь ещё вчера замёрз, сидя в арабском заведении до позднего вечера с Машей и её подругой Олей, странно похожей на актрису Германову.
Сидели в заведении достаточно условно, так как внутри сидеть не интересно и все обычно сидят за столиками на улице. Тем более, что заведение это расположено на площади, внутри Реваля, где таких мест с этнографическим оттенком пруд пруди - именно здесь, параллельно туристической Рамбла, предпочитают селиться пакистанцы и индусы, из-за чего бедекер предупреждает о потенциальных опасностях и очагах порока. Но мы, если честно, ничего такого не заметили.


Мы засели в кафе и заказали бутылку вина из Риохи (район Каталонии, где производят качественное вино) после моего выступления перед учениками школы иностранных языков. Большое семиэтажное здание, недалеко от министерства морского транспорта (башню у основания Рамбляс), где занимаются не очень юные, как оказалось, люди.
Пришло две группы с очень большим возрастным разбросом - от тинейджеров до бабушек предпенсионного возраста, все они, более-менее, сносно говорят по-русски. Все они успели побывать в России, например, в СПб (вторую часть "урока" мы говорили о смысле строительства башни в Охте), все, по разным причинам (эх, забыл задать вопрос о мотивации) изучают русский.

62.40 КБ

Урок вела Маша Игнатьева. Я рассказал немного о себе и своих книжках. Говорить старался медленно и простыми синтаксическими конструкциями, всё время спрашивая у Марии, понимают ли ученики те или иные слова - смысл поговорки "умер и подглядывает" или словосочетание "доска почёта", "народное достояние"...
Потом задал вопрос о смысле "Саграда фамилиа" и оказалось, что большинству на этот артефакт просто по барабану. Кто-то был в нём всего один раз, кто-то и вовсе не был.
Сударыне, занимающейся туризмом, он и вовсе не нравится. Парню, работавшему в Парке Гуэль, кажется, что Парк Гуэль - не менее значимое место, чем Саграда, хотя без неё они города не предстваляют.
Наиболее распространённая речевая конструкция - "Саграда - это символ потому что это символ", почти как у Стайн: символ есть символ есть символ есть символ.
Понятно, говорю - те, кто живут в Москве не ходят в Третьяковку. Ну, рассказал им что знаю. Про особенности строительства. Про планы достроить. А они мне - про ветку метро, которая прокладывается под Храмом и об общественной дискуссии нужно ли нам это строительство. Итог подвели такой: без Саграды нет Барселоны, потому что она - Барселона и есть.

55.17 КБ

Потом спросил куда следует сходить где нет туристов, но есть душа.
Порекомендовали блошиный рынок в Побленоу, кабачки Гарсии, парк-лабиринт на севере, ну, и, разумеется, прошлись по всем местам, где я уже был. Да, одна тётушка порекомендовала записать на курсы танго.

После этого заговорили о противостоянии на Охте и Маша разделила класс на две группы, одни защищали строительство газпромовской башни, другая часть отстаивала необходимость сохранить исторический ландшафт города в неприкосновенности.
Наши местные "дела" (Охта или похороны Япончика, выборы или поборы) выглядят извне остро вопиющими; дома ты ешь всю эту дрянь точно намазываешь толстым слоем масло на хлеб. А тут ловишь себя на том, что они, что, сговорились, что ли, сыпать из рога изобилия неприятственными инфоповодами точно дожидаясь, пока ты, совесть нации, покинешь рубежи любезного отечества.
Но чуток поразмышляв в эту сторону, понимаешь, что никакого особенного августовского звездопада тем и событий (да-да, барселонский октябрь зело похож на среднерусский август) не произошло, что оно у нас всё время идёт вот так, вразвалочку и в развал: трепетная энтропия постоянно берёт реванш приступами медийной рвоты и ты так к этому привык, что не замечаешь неприятных запахов, миазмов и испарений испражнений.
Против русских, каталонцы кажутся верхом средиземноморской открытости, хотя многие наши местные собеседники говорят о том, что они сдержаны что англичане и расчётливы что французы, хотя и по-детски любопытны и любят поболтать, пообщаться, выслушать чужую историю.
"Мелон дистрикт", где я обитаю уже десять, что ли, дней ("дынный квартал") расположен ровно посредине между ритуально-погребальным кварталом и кварталом ночных молодёжных клубов. И там, и там особого выплеска эмоций, даже и под горячительными напитками, не наблюдает. Медленно и печально, сдержанно и спокойно, без кликушества и лишней надсады, равные самим себе экстравертные, в отличие от нас, интровертных северян, люди.

Здесь, по контрасту, легко видишь, что русские, на самом-то деле, несмотря на всю свою духовность и душевность, крайне замкнутые и закрытые люди, для размыкания широты которым необходим горячительный ключик, иначе смазка в замке застынет, не отогреешь. И не так уж "широк" русский человек, как это кажется - и дело тут не в средиземноморской жовиальности: каталонцы не машут руками, а языками щёлкают и цокают лишь проститутки, пришлые из стран Магариба.
Никакого пафоса неореалистических фильмов, густого гумуса народной жизни, хотя Маша права - каталонцы очень похожи на своих крестьянских живущих в горах, предков.
Живущие на этой земле много тысячелетий, имеющие язык, более древний, нежели у испанцев, каталонцы самодостаточны и самоуважительны, оттого им и интересны другие люди, приехавшие сюда в поисках лучшей доли. Ведь сюда приезжают для того, чтобы здесь им стало лучше, правильно?
Так почему бы им и не сделать это самое получше?
Вот и делают, не сильно избалованные туристическим вниманием, которое, в отличие, например, от итальянского, не существовало всегда, но наступило только после олимпийских игр 1992 года, в корне перекроивших город.
Тут всё ещё доказывают (прежде всего, себе), что это очень правильно и точно - на новенького вписаться в мировое туристическое расписание, которое приносит такое количество рабочих мест и прочих дивидендов, что можно списать и забыть все эти трудности и сложности по переделке едва ли не половины старого города.
А если задуматься...
Оруэлл писал, что впервые увидел море в Барселоне через, что ли, неделю после приезда: все подходы к Средиземному были затарены складами и доками, а Бсн отгорожена промзоной и зоной отчуждения, железнодорожными путями. Ныне, как рассказывала Вера Михайловна, море уходит и причалы оказываются врытыми в песок и в землю, из-за чего туристическая инфоструктура прибывает новыми территориями для прогулок и променадов.
Но ещё несколько десятилетий назад (и в это и правда сложно поверить) всё на берегу было иначе. А это означает, что жуткое количество народа лишилось своего бизнеса, своих складов, гаражей, нычек и квартир, привычных, испокон веков, мест обитания. С неочевидной для начала строительства перспективой будущего процветания.
Такая же судьба, к примеру, могла бы постигнуть и Сочи, но что-то подсказывает мне, что ничего принципиально нового с этим городом, несмотря на грядущую Олимпиаду, не произойдёт, не случится. И вовсе не потому, что в Сочи нет своего Гауди. В Сочи вообще ничего нет. Даже моря.

А потом мы пошли с Машей и Олей в заведение и выпили под разговоры о литературе сначала одну бутылку красного, затем другую. Я как-то легко впал в раж и не заметил, как сам замёрз и что Маша, которая, оказывается, живёт по соседству, в руках у неё мотоциклетный шлем и рокерская курточка, потому что на работу она ездит на мотоцикле, замёрзла тоже и у неё зуб на зуб не попадает.
Договорились встретиться ещё и договорить, об общих знакомых и незнакомых, о недругах и недоброжелателях, хороших людях и книгоиздательском бизнесе, ну и о том, конечно, что есть графомания и кого можно считать графоманом (Маша считает, что всё зависит от того кто рулит текстом и каково наличие твоего авторского "я" в тексте)?
На ночь магазины закрывают ставни и опускают железные затворы. Выставляя мешки с мусором. Приезжают чистильщики в парадной унифрме со шлангами.
С мусором ведь как с ворами (помните фразу из Глеба Жиглова: важно не наличие преступности, но умение властей с ней справляться). Так вот здесь и мусора много и справляются с ним замечательно.

124.73 КБ

Кстати, ни разу не видел ни мышей, ни крыс, ни тараканов. Насекомых очень мало, хотя позавчера ночью меня покусал комар.
В темноте Бсн ещё больше похожа на Париж. А Саграда - на ребёнка, ворочающегося в своей колыбели. Если здесь жить, то нужно, время от времени, не очень часто, проходить или, хотя бы, проезжать мимо, отмечая что выросло и добавилось, какие у малыша выросли ручки-ножки, зубки, ну, или, хотя бы, курчавая буратинистая чёлочка.

Всевидящее Око
Tags: Барселона
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments