paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Альберт, Скерсис, Филиппов "Show and tell. Художник и его модель". Stella Art Foundation

Мы приехали в выставочный зал на Мытной под дождём, долго шли от метро по Шаболовке, разговаривали. Когда пришли к галерее, она оказалась закрытой.
Зарешетчатая дверь на замке (между прочим, часть экспозиции: на ней ведь характерной готической вязью выведено по-немецки: "каждому своё произведение искусства"), подёргали, позвонили, заперто.
В одной витрине бывшего магазина лежали игрушечные зайцы и разноцветные гробы Альберта, в другой крутилось видео. Посмотрели, типа. Ну, что ж, несолоно хлебавши пошли было к Тульской, как дверь приоткрылась, высунулся стриженный охранник. Оказалось, что выставку посмотреть можно.
В зале было темно, вежливый охранник включил свет, запустил саундтрек и видео на одной из (левой) стен, на правой висела картина, главное было посредине - мелкий бассейн Андрея Филиппова с плавающими на зелёных палитрах газовыми горелками, которые, одну за другой, сторож и начал поджигать. Засветились призрачные синие цветочки, привычные, скорее, на кухне.
На одном берегу бассейна в ряд, стоят четыре деревянных сооружения Виктора Скерсиса - то ли кабинеты задумчивости, то ли переодевалки при купальне, то ли место для исповеди.
Эти вышки оказываются на выставке самыми заметными объектами, а вот надписи не стенах, сделанные Юрием Альбертом и выполняющие роль картин, расположенных на зелёном фоне - заметны меньше.
На видео танцует одышливый мужик с сигаретой, на комиксообразной картине в стороны разлетаются части тела. Я прошёл по мостку, перекинутому через бассейн, увидел в воде очки, ага, ну понятно, Клод Моне, который в период увлечения "Кувшинками" терял зрение, из-за чего панно его становились всё более абстрактными и кричащими.
Делать здесь было больше нечего, всё уже совершилось.

К Моне отсылают и горелки, которыми Скерсис украсил водную гладь: де, какая разница каким из условных изображений природы любоваться - живописно-условным, как у классика импрессионизма или же концептуально-сухим, как у современного авангардиста.
Авангардной здесь оказывается принципиальная бескорыстность творения - такую инсталляцию не продашь, на ней не сделать особых денег.
Это же как смаковать дым или пар, красиво, но рукой не дотянешься и не потрогаешь: концептуализм же работает с несуществующими явлениями - с тем, что возникает в голове, когда в ней сталкиваются самые разные интенции и впечатления.
Собственно этому столкновению выставка и посвящена.


В заявке художников, взятых на столе, сказано, что выставка посвящена проблеме взаимосвязи видимого и мысленного, формы и содержания: "того, что художник показывает и что тем самым говорит..."
Скерсис показывает реплику к главной картине Марселя Дюшана, Филиппов - к панно Моне, а Альберт - к высказываниям и надписям Кошута, однако, существеннее не то, что есть, а то чего на выставке нет - зрителей.
Для концептуалистов ведь невидимое важнее видимого, поэтому эмблематичные кабинки "проигрывают" надписям и, тем более, спокойной водной глади.
Пресс-релиз сообщает о том, что три разных художника сошлись со своими фирменными приёмами для того, чтобы создать единую экспозицию с непредсказуемым результатом. Де, так джазисты сходятся для совместных импровизаций, которые непонятно куда могут завести.
Не знаю, обсуждали предварительно художники замысел или нет, но вышли три вариации на темы классики мирового искусства, что соединяются в голове посетителя странной историей о невестах-нимфах, что переодевались в кабинках, а потом сиганули в воду и скрылись в её толще без какого бы то ни было следа.
Точнее, след-то остался - внутри деревянных кабинок наклеены изображения женских сосков, что, разницей фактур (струганная древесина и гладкопись натурализма) оставляют ощущение некоего движения - словно бы действо произошло за несколько минут до твоего прихода: воздух, сгустившийся вокруг обнажённых фигур, прошелестел, ударившись о воду и рассеялся...
В надписях на стене, Альберт упоминает розовый цвет (цвет московского заката) и Ван Гога, не цитируя, к сожалению, фразы из писем художника, более подходящей для данного случая: "Я заболел, рисуя миндальное дерево в цвету..."
Зато рассказывает о том, что в школе у него было погоняло "Мольберт": какая разница что изображать - маленького мальчика с ранцем или же фразу о том, как этого мальчика звали в детстве, впечатление-то уже создано и образ, да, засветился.
Надписи на стене, набранные шрифтом Times New Roman, начинают звучать и экранизироваться как это обычно и происходит с прочитанным, в книге или на стене.
Художники создают "розу ветров" из разнонаправленных интенций, что сплетаются в единое целое лишь в голове посетителя.
В этом, кажется, и заключается главная задача выставки - создание суггестивного пространства, зелёного вигвама, что выглядит идеальным эпиграфом к открывающейся через неделю основной экспозиции 3-ей международной биеннале, чьё главное достоинство, если верить многочисленным анонсам - умение куратора Жана-Юбера Мартена сопрягать в одном пространстве разнонаправленные контексты, создавая из разрозненных артефактов единое произведение.
Контекст, однако, складывается почти стихийно - любая малость способна откорректировать впечатление.
За мной по пустому залу неотступно ходил охранник, заперший дверь на ключ.
Он распоряжался искусством, которое по определению "принадлежит народу" (авангард бескорыстной красоты), может отворить калитку, а может избушку на клюшку и в люлю.
Очень концептуальный охранник, между прочим.

Всевидящее Око
Tags: биеннале, выставки, искусство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments