paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Том первый

Три части, странно между собой связанные: описательный пудинг, в котором вязнешь как в том самом знаменитом синтаксисе, плаваешь, пока не вынырнешь на остров, состоящий из сюжетных хитроспелений. Собственно, чтение и есть переход от одного ассиметричного острова к другому; комочками в манной каше, различными агрегатными состояниями.

Первая часть - история прогулок в одну и в другую сторону как метафоры, опять же, разных, агрегатных состояний, диониссийского и аполлинического начал; протоцентр, из которого вырастают все пост развивающиеся темы и лейтмотивы. Всего по чуть-чуть - и чувствительности, роковой и обморочной; детства, размоченного в липовом цвете; кланчика Вюрдеренов и пчелиного кружения вокруг снобов и снобизма; высшее общество в лице Германтов, но, главное, разумеется, детство, боярышник, пирожное, мама, Франсуаза и тётушка Леония. Вполне малеровский кусок, безостановочный, бесконечный, хотя и постоянно меняющий направление, оптику, состав воздуха, питья, но, главное, запахов.

Вторая часть - сверхплотное рондо или скерццо, выдержанное в едином, задыхающемся ритме: одна, отдельно взятая история любви - на фоне семейства Вюрдеренов и их окружения; слоистая геодезическая природа чувств, диалектика возникновения и угасания, кружева обстоятельств, наиболее чёткие, точные и распространённые формулировки, растекающиеся глазурным панцирем по тексту; собственно, первоистоник бартовского "Отрывков из речи влюблённого", один из самых важных, в истории мировой литературы, концентрированных отрывков-разделов, похожий на психологический практикум или психоложеский катахезис, которым, помню, упивался, в первый-то раз, не меньше, чем автор-персонаж...

Третья часть, подводящая итоги гегелевской триаде, как синтез. Пробежка беглой гаммой по всем важным символическим узлам и, в первую очередь, возвращение в детское сознание, к родителям и Франсаузе, появление и закрепление Жильберты, игры с которой на Елисейских полях, выльются или вольются в начало второго тома.


Хотелось бы написать, что тема искусства возникает именно в третьей части, но Пруст смещает акценты и тема писательского призвания (в том числе и отрывок о трех колокольнях), возникает на последних страницах первой части (а странно, так как теперь кажется, что на последних страницах первого тома), как и желание увидеть игру Берма, а так же рассказ о сонате Вентейля, ставшей знамением любви Свана и, таким образом, заводящей тему гендерных переодеваний.

Все эти знаки воздействуют странным образом лишь постфактум: точных и чётких сгустков формулировок не существует; Пруст постоянно кружит вокруг да около, подчас касаясь нас одними только лишь упоминаниями имён, обозначениями, нагуливая, таким образом, плотность вещества впечатления.
А формулировка сама возникает у тебя в голове из множества неконкретных подробностей, ибо стоит, постфактум, вернуться к тексту, и ты ничего в нём не находишь, несмотря на многочисленные подчёркивания и выделения.

Покрывало, переливающееся и блестящее множеством огней, расползается у тебя на глазах, старой дерюгой или же медузой, вытащенной на берег; высохшей галькой, из-за чего, ну, да, становится очевидным, что главная задача Пруста - создание коммуникативного аттракциона, который роится вокруг да около, жалит означаемыми, вырабатывая внутри читателя противотела текста. Так, вероятно?

Бонус
"К числу красивых зрелищ я относил только те, которые насколько мне было известно, не были нарочно созданы для моего развлечения, зрелища неизбежные, неизменные: красота природы, красота великих произведений искусства..."
Всевидящее Око
Tags: Пруст
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments