paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Music:

Восьмая (1922-25) симфония Мясковского

Для оркестра тройного состава (шесть валторн, арфа), ля мажор, соч. 26, с посвящением С. С. Попову
http://paslen.livejournal.com/709045.html


Нас волнует ситуация промежутка; наполнение между пиками, соединение и дорога замыленным глазом; отыскивание повода в ровном, дрожащем-бередящем невидимом, почти, потоке.

Кажется, Восьмая начинается сразу же там, где заканчивается Седьмая – из неё вытекает; развивается, выбираясь на берег, расправляясь и отряхиваясь. Русский, разумеется, берег, равнины-долины, скалы, поросшие, я думал – это поезд стороной проходит, а это дождь размывает суглинок.

Мы думаем о Родине даже когда не думаем о ней, но просто живем, датчик внутри, поэтому читай стенограмму как книгу. Этот берег пуст, этот берег крут, безжизнен, хотя и прикрыт-приукрашен жалейкой (разумеется, от слова «жалость», а не «жимолость»).

Дальнейшее продвижение вглубь материка, открывающее нарастающие панорамы, даёт чёткое понимание на то, что все явления здесь раскладываются на две неравные составляющие: мир природы, царственной и отнюдь не равнодушной – и на мир присутствия человеков, следы его жизнедеятельности (мусор, в основном, изгвазданность и заброшенность).
И разлад нарастает отнюдь не из-за Шёнберга с Веберном.

Аллегро продолжает углубляться вглубь; оно не несёт радости, одну влажную, потную лихорадку; всё-таки шесть валторн, призванных отвечать за то, что здесь Русью пахнет – переборхес. Томление, томление, от которого не скрыться нигде, душное, тухлое, чип вживлен, посему являемся носителями. Хотя за окном вагона – дивные дивы, внутри – пыль и скука согласия с неработающими на остановках уборными.


Симфонии Мясковского схожи с запахами мест общего пользования (нет, я не о туалете, скорее, о тамбуре, купе и проходе, поликлинике и сонной регистратуре, столовой или же библиотеке) точно так же, как симфонии Брукнера – на отдельные главы «Фауста» (причём второй его части и отнюдь не в пастернаковском переводе).

Башкирская народная песня лежит в основе третьей части, неожиданно окликается Дебюсси и еще более поздним минимализмом. Адажио, рожденное из ошибки: Мясковский думал, что напев, озон-кюй, предложенный ему В. Успенским, относится к временам восстания Степана Разина или как-то связана с ним, а вышло – «долго сдерживаемое, но, в конце концов, прорываемое, прорвавшееся чувство…» (Л. Лебединский)

Озон-кюй, разрабатываемый подобно Равелю, когда одна и та же повторяемая фраза, постепенно обрастает подробностями и «уплотнением фактуры, усложнением гармонии и полифонического склада. И получается, что первоначально простой и чистый образ перерастает в болезненно экспрессивный, сложный, затемненный…» (Т. Ливанова)

Княжны не вышло; покинутая солдатка выкипает на фоне «прозрачного фона» (С. Махней), сползая-переползая в угар Allegro da siso. И, вообще, там всё ещё многократно поменялось, но мне интересно иное – программа; то есть, идеологическое обоснование в литературном духе, его дух и то, что выходит на самом деле – ну вот когда путаются карты и Степан Разин оказывается Гришкой Отрепьевым, из-за чего первоисточник меняется на башкирскую «Грусть», впрочем, звучащую в мощных, былинных скобах второй части (с двумя русскими народными, запаянными внутри что мухи в янтаре) и грустным финалом в четвертой.

Важное допущение – в расхождении между замыслом и уже не воплощением, но тем, что слушается и слышится мной, сидящим за мокрым кухонным столом (за окном субтропический ливень), в наушниках, раскалывающих полушария на полушария; в пределах невидимости плещется целлофановое море, его свежая прель смешивается с горным одичанием, питающим горные источники и горную речушку, впадание которой меняет цвет воды и рельеф глиняного берега; а ещё там, над водой, есть железнодорожный мост. Между тем, Мясковский прямолинейно (прямолинейнее не бывает) расцвечивает русско-народные расклады тройным составом, из-за чего углубление вглубь продолжается, хотя и теряет динамику. Видоискатель поднимается над землей и парит под переборы арфы и блуждание заблудившихся скрипок, ответственных за рельефность высказывания.

По бесконечной лестнице, освящённой сталелитейным солнцем, он сбегает вниз к берегу, крутому бережку; демоны невидимые кружат-свистят и блеют, так что оптимистически надраенная кода не приведет никого в заблужденье. Этот стон, нарастающий, у нас смертью зовётся. Хотя и отложенной на какое-то время, но, в конечном счёте, «прорываемой, прорвавшейся…»


Locations of visitors to this page
Tags: Мясковский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments