paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:
  • Location:
  • Music:

Пятая (1918) симфония Мясковского


Отчего Мясковский так любит валторны, да ещё и удвоенные-утроенные? Одинокий голос человека, придавленного-раздавленного фоном? Голос единицы на фоне Красного Колеса Истории? Музыка уподобляется литературе, которой необходим персонаж, перемещающийся из начала в конец…
Но начинается Пятая кларнетом, солирующим на фоне струнных, начинается благостно и комфортно, почти не стилизованно, хотя Чайковский чувствуется – как та самая кочерыжка, её невозможно миновать, расчехлив кочан. Бородин, Мусоргский. Лядов. Глазунов.
Симфонические танцы теней, бледнеющих в лазури голубой, накрытых густыми симфоническими слоями-пластами, сочащихся былинным раскладом неспешных аккордов, поддержанных задорными духовыми. Как вышки ёлочки темнеют.
Русское набегает волнами, прилив-отлив и пока длится-разворачвается вступление, пока ждёшь соло, Мясковский степенно раскрашивает задник, углубляя его, расцвечивая набухающими полутонами. Шумит, кудрявится раздолье, бегут-убегают, отбрасывая тени, облака и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь переменную облачность, узорят на склонах и холмах рисунки, хозяйничающие в ожидании человека.


Вторая часть разрабатывается ещё медленнее и подробнее, дотошнее: из клубящегося по спящей земле покоя, из дрёмы и невесомости, ближе к середине, начинают проклёвываться смутные ожидания и подснежники-кларнеты; зеленое уступает место белому, постоянно нагнетаемому напряжению, которое, кажется, можно разогнать, но только до тех пор, пока смутное и тревожное, первоначальное зыбкое и неуверенное, не становится плотным, отвесно стоящим, озером.
Наконец, накатывает, вал, и, примерно с середины, нарастающая тяжесть, против всех законов природы, отказывается падать, но начинает карабкаться вверх, то затухая почти до исчезновения, то восставая во всю свою многотонную свинцовую тяжесть. И тут ты думаешь уже не о Бородине, но о Малере с его перепадами атмосферного давления и рваными кружевами…

…скерцо налетает народным танцем, приводя вязкие фактуры в движение, заводит хороводы, выводит на первый план фарфоровые практически фигурки со смазанными лицами. Протагонист симфонии – Дух Истории, а не какое-то конкретное антропоморфное лицо, поэтому и танец здесь воспринимается как выражение надличностной стихии, а не конкретного усилия…

Финал блажит расчётливой радостью, по-билибински раскрашенной под «кровь и почву»; кровь здесь клюквенная; почва осушенная и фасованная в аккуратные гигиенические пакетики. Радость неперсонифицирована – и это небо и эти облака заходятся в игрушечном восторге.
Вот как две первые части Пятой тянут-потянут горизонтали, так две вторых выставляют-наставляют частоколы вертикалей, возбуждая игривые сквозняки. Русское выглядит всё более декоративным, частным случаем всечеловеческого, пустившегося в пляс, торжествующего на сказочном пиру. Все эти узоры да арабески – внешние, за ними теряется фактура фона, зато есть что послушать любителям музыкальной экзотики: уж куда внятнее и яснее. Тем более, что на пиру и смерть сладка.
Заключительный ироничный «прокофьевский» проход окончательно смывает разнообразие красок, так бывает, если долго смотреть в лицо солнцу: мир словно бы исчезает, уступая место пустоте, звенящей в пустоте велеречивого расклада, который сам Мясковский считал хоралом-гимном.



Locations of visitors to this page
Tags: Мясковский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments