paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:
  • Location:
  • Music:

Мясковский. Первая симфония (1908)


Из медленного тумана выползает большой неспешный корабль. Мы приближаемся к нему постепенно. Ну или он к нам, позволяя заглянуть во все свои подпольные и надпольные помещения, трюмы, каюты. Так экран раскалывается на две части - с одной стороны панорамные виды, открывающиеся с кормы, с другой - человеческие характеры и их сплетения-переплетения, зажатые этими стенами внутри этих стен. Нарратив линейный, протяжный, малеровский (свежесть и укор), постоянно нарастающий в силе и мощи. Внутри него бьются воздушные потоки, связанные благородством и несвободой; хочется думать, корабль плывет не по реке, но в море, когда не видно ни конца, ни края, когда монотонное однообразие посыла раскрывается в оттенках и полутонах - небо, облака, птицы, механизмы движения-передвижения, дым из трубы, лица, танцы, духовой оркестрик, звяканье посуды в буфете. Всё это снято одним кадром, но камера мечется от объекта к объекту, в поисках "своего" лица. Но гаснет краткий день и небо словно бы опускается на судно, так шлюпки спускаются на воду, пришвартовываясь в совершенно незнакомой местности. Водное путешествие именно таким образом и устроено - плавное перетекание картины в картину, берега в иной какой-то вид актуализирует внутренние тревоги и треволнения, психические волны, что бьются о внутренний брег и не находят выхода. Томление, сомнение, мелькнувший силуэт.


Мясковский любит затянутые начальные части, выпирающие далеко вперед. Главный рассказ - здесь, остальное - воздушные подушки безопасности, обкладывающие простодушную историю поиска и спасения, пути к нему, шумящей на пути к нему. Облачная переменчивость, сопровождающая недвижимость внешнего ландшафта оказывается той самой землей, к которой должно и невозможно причалить, приплыть. Отчего внутреннее кино всё время запрокидывает голову и следит за переменами на барочном плафоне, где луна играет тенями и отражениями. Где-то далеко внизу шумит целлофаном мрачное море, похожее на чернильный ад, оно куда непроницаемее небес и ты только представь этот теплый коридор между двумя кулисами - верхней и нижней. Не правой и левой, как в театре, но вертикальной - как в кино или в жизни. Так, порой, на станции "Китай-город" мне кажется, что сейчас объявят: "Осторожно, двери открываются, платформа снизу!...."

Оркестр парного состава и посвящение И. И. Крыжановскому помещают нас словно бы внутрь викторианского романа путешествия; романтизм из этой бочки вытек, модернизм предстоит, этой музыкой можно было бы иллюстрировать, ну, например, "Фрегат Паллада" Ивана Гончарова, где длительность смешана с тропическими испарениями, повышенной влажностью (но не слезоточивостью), комочками впечатлений. Первая часть длится чуть больше 17 минут, вторая не многим меньше - 15.13 и это точно - день второй, второй-третий, самая сердцевина течения, вытекающего из предыдущей части (те же темпы, те же ритмы, тот же настрой меланхолического преодоления обстоятельств) возникает с рассветом: солнце постепенно заполняет весь мир, пропитывая собой до самой последней чёрточки, ты выходишь прогуляться на палубу, зная, что торопиться некуда и можно хорошенечко обдумать события предыдущего дня, отметив многомерность солёных пластов, брызжущих огуречно-арбузной свежестью, влажную набухшесть облаков и неизбывную ровность горизонта. Обрывок случайно услышанной фразы, всплывшая мысль или образ из прошлого вдруг погружают тебя в твоё собственное внутреннее кино, плывущее параллельно кораблю и тебе, плывущему на корабле. Солнце играет с небесными кулисами как в барочном храме, выдавая аллегорию за аллегорией и ты понимаешь, что кроме тебя никто не видит стремительного великолепия и перемены декораций, как если мир принадлежит только тебе. Одному тебе, ты хозяин и повелитель воздушных и водных толщ, раскатанных до самого конца света, затихающего или затухающего вместе с солнцем. Тут ведь как - мучительно длинна и необработанна первая часть дня, после полудню день катится как под горку, часы мелькают, словно бы сжимаясь раз и от раза, превращаясь в мандариновые дольки, полные сока, спелого кровотечения, слизи и желчи.

Сдержанность, даже в кульминации, в кульминациях: третья часть, в этом смысле, сход на берег, обретение почвы под ногами, смена оптики: после вязкой длительности вечного морского покоя, впечатления как теннисные шарики бьются об тебя и отскакивают; все смешалось в портовой сутолоке, кони, люди, спутники, исчезающие в переулках; город нарастает постепенно, подминая по себя арки внутреннего слуха, заполняя собой всё то, что было очищено и расчищено во время плаванья. Конечно, нужна акклиматизация, ведь даже "морские ноги" не спасают нервы от расшатанности при столкновении с чем-то принципиально иным. Несмотря на то, что это море летнее, а сентябрь за горами, холоднокровие кровеносной системы, напитывающей порт прибрежным бризом, тянет закутаться и окунуться в замкнутость пространства комнаты с большой, спелой кроватью, троном возвышающейся надо всем. С неё, проснувшись, можно смотреть в зарешетчатое окно, на проносящееся мимо оживленное движение, понимая, что, наконец, ты в своей, городской стихии. И ты спускаешься в харчевню для завтрака уже не так степенно, как это было на корабле.



Locations of visitors to this page
Tags: Мясковский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments