paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Music:

Пенка. Вена


Вопрос стоял в том, что предпочесть, Альбертину или H&D, Ван Гога или пальто? Хотя Ван Гога я уже видел в Амстердаме в одноимённом музее, но ведь и H&D я тоже посещал в том же Амстердаме, причем не только в нем, короче, культура или город? Мёртвое или живое?
Некоторое время назад (перелом случился в Париже) я решил во всех схожих случаях склоняться к прогулкам. Мёртвые следы мёртвого нужны совершенно в иной ситуации - внутри стабильной московской торопливой жизни, где зоны покоя как раз в жилу. А тут - первый раз в первый класс, Вермеер подождёт, да?
Тем более, что я растерялся. Я себе представлял Вену как Ригу, а она оказалась похожей на Прагу, Будапешт на Львов; Львов, раздутый до размеров воздушного шара. Или же Львов оказывается Веной, сдувшейся до полураспада. То есть, оказалось, что каменная сумрачность, сводчатость (может, с солнечным, светлым днем, похожим на кружева, повезло?) отсутствует, уступая размаху и разлёту.
Ну, да, кружева, кофейная пенка, плёночка, сказка, промелькнувшая в окне автобуса, было и прошло, ванильное видение.
Нет, по порядку не получится, ибо говорю же - промелькнуло, наслоившееся, отражающееся в отражениях, дома и река, мосты и площади, бульвары, бульвары, бульвары.
Вена порожает своей неочевидностью, сокрытостью. Возможно, все города, так или иначе, прячутся за окнами, дверями и во дворах, однако, Вена неочевидна по своему - как любой туристический центр, город этот сам похож на берега, внутри которого течет людская река, отшлифовывая камни.
Я гулял по бульварам, зашёл в парк. Возле памятника Штраусу японцы шумною толпой фотографировались у каких-то мемориальных камней. В разных углах парка сидели каменные гости - памятники знатным австрийцам с незнакомыми фамилиями. Скамейки по кругу, сплошным паровозиком. Медленные люди.
Воздух густой и наваристый, из-за чего люди и не могут двигаться быстро. Машины, трамваи выглядят неуместными в этой плавной толпе.
Неочевидность связана ещй и с тем, что столица империи, многолетний центр всех связей и богатств, центр сборки (именно поэтому Вена так похожа на другие столицы бывшей империи - все они являются бледной копией главного города; он похож на них, довоплощённый, они не него - в отсветах призрачного сияния), состоящий из буржуазности и буржуазии, притягивающий отнюдь не декоративную буржуазность - внятность, рассчётливость, рассчётность, ритуал, кажется переполненным богатствами.
Почему кается - он такой и есть, на треть состояший из музеев, спрятанных за высокими монументальными стенами, к которым-то и подступиться страшно; остаются улицы, всем доступные, скверы, бульвары - всё это кофейное моцартовское, кружавистое пространство. Кофе с молоком, конечно же. Точнее, со сливками - жирными, одухотворёнными, приторно-сладкими. Калорийными.


Да, стены тут особенно толстые, постоянно наращиваемые кожурой. Бесчувственностью. Витринами, кафешками как степенями отчуждения. Меня там нет, не было и не будет. Возможность альтернативной жизни. Точнее, невозможность.
В опере там сегодня "Травиату" дают, в Бельведере - Климта и Шиле; даже фильмы, рекламируемые на остановках - "Богема" с участием Нетребко.
Меня всегда уливляло в западных городах обилие классики в рекламе. Выставки здесь афишируются примерно так, как у нас Самсунг и пенсионные фонды. Москва, завешанная плакатами с Малининым, группой "Звери", отечественными блокбастерами (бррр) и заезжими третьесортными знаменитостями выглядит как перманентно веселящаяся на паперти деревня. Словно бы у нас каждый день один и тот же безбашенный, беспонтовый праздник.
Так как в руках были пакеты, то рукава кофты всё время вылезали, стеснялся. Потом думаю - а что мне на других, ведь меня тут нет. Чувствовал себя прозрачным. Полную свою прозрачность. На главной туристической улице, на площади возле убедительно готического собора группа расскрашенных отморозков устроила перформенс - дьявольское отродье врезалось в толпу и валило зевак на камни; меня они тоже не заметили; я проходил сквозь них как сквозь стены; вампиры просочились в собор и устроили туристическую вакханалию для туристов там.
А я встречал Хачатурова, который шёл на бровях, как по морю, и поводил бровями. Хачатуров схватился за меня как за спасательный круг, буквально за плечо: без меня он боялся не дойти до "Редиссона", а я начал стрематься, что, вот, весь такой добронравный и законопослушный иду по проспектам европейской столицы с напрочь пьяным человеком, хотя, что я Гекубе? Кто смотрит на меня, на нас? Представителями какого национального меньшинства мы им кажемся или можем показаться?
Поэтому я постарался снова стать прозрачным, лишить себя цели и запаха, чтобы не разбирая дороги идти куда глаза глядят, чтобы потеряться в этом лабиринте. Нужно ли говорить, что я не потерялся? Ведь даже Хачатуров прибыл в отель вовремя! Я спросил его: Сережа, неужели ты не боишься вот в таком состоянии идти по чужому городу в чужой стране? На что Хачатуров показал мне талисман, прикреплённый к лацкану заюзанного пиджака, мол, он меня хранит.
Завидно.
Я шёл, шуршал палыми льстьями, курил, слушая шум улицы, гудки, безшумность трамваев, потом решил, что звуки не позволяют мне окончательно раствориться в плетёном, неагрессивном "нигде" и я воткнул в уши Шуберта. Сначала первую симфонию, потом третью и Вена превратилась во взлётную площадку; в точке закипания которой я оказался перед зданием филармонии, буквально наступив на звезду памяти Шуберта. И, почему-то, это выглядело логичным, словно бы пазл сложился.




Locations of visitors to this page
Tags: Вена, искусство, люди, невозможность путешествий
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 72 comments