paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

"Богини из машины" Андреаса Мустукиса на "Винзаводе" (2)


"Богини из машины" уже названием отсылают к "богам", однако, перемена пола принципиальна - богини (эриннии?) выказывают себя заинтересованными стервами, силами мщения и разрушения, они не распутывают сюжетные узелки, но, напротив, делают рассказ ещё более невнятным.
Богини как главные проводники цивилизации, отнюдь не первородного, сотворённого шума, ибо центральная (третья) часть оперы - оммаж к квартету вертолётов Штокхаузена, исполненная нарастающего, практически непереносимого шума (на входе выдавали беруши), и есть апофеоз цивилизационного давления и гнёта.


Действие первое происходит в вытянутом, боковом пространстве, упирающемся в закуток с оркестром и хором. Зрителей рассаживают на скамейки по краям, посредине проложены рельсы. На них сидят (лежат, кучками и по одиночке) странные персонажи, ожидающие непонятно чего (кого). Беккет-light.
Один из пассажиров оживает и начинает движение, идёт как на шарнирах, выворачивая ступни, вслед нарастающему звучанию музыки.
Музыка жёсткая, с мелодическими просветами, которые становятся всё локальнее и локальнее, противостоя нарастающей громкости. Атональные пассажи чередуются с волнообразными завываниями хора, который смешивается под этими сводами со звучанием оркестра в пористую, густую массу, накрывающую зал. Так горшочек с горячим накрывают крышкой из теста, которая пропекается внутри, но обгорает по краям.
После этого всех просят переместиться в другой зал, точнее, проход: оркестр остаётся справа, а нас рассаживают перед четырьмя пластиковыми боксами, в которых снова появляются четыре богини (в первом действии они появились из-под мощно бьющего прожектора, прошли по путям ожидания, исполненные торжественной грации и скрылись).
Теперь они похожи на девок в амстердамском квартале красных фонарей, кричат в микрофоны и извиваются на фоне экранов ( у каждой свой), показывающих полёт или приземление вертолётов, и под лопастями огромных вентиляторов.
Оркестр, влекомый мощью Курентзиса, достигает почти непереносимой громкости; звуковая агрессия, в которой уже не различить полутонов, слившихся в единый гром и тарахтение вертолетов, мигалок и эскалации всех ударных установок, зашкаливает.
Мелькают фонари, напускают дыма, из-за чего чувствуешь себя кроликом, попавшим в засаду партизаном, заложником, переживающим начало третьей мировой. Музыка, звучащая на пределе уже практически не кажется музыкой, но громовым раскатом, длящимся много дольше положенного, из-за чего тревога возрастает и не отпускает. Начинает казаться, что ситуация выходит из-под контроля организаторов и начинает происходить нечто незапланированное.
При этом эриннии (среди них, между прочим, я замечаю актрису, солирующую в сериале "Счастливы вместе", из-за чего авангардный пафос прокалывается и если не сдувается, то начинает подсвечиваться ироническими обертонами) продолжают вопить нечеловеческими голосами, а бородатый зомби прыгать и кривляться с нечеловеческой пластикой.
Самая, пожалуй, эффектная часть всего фестиваля, когда современное искусство, вот уж точно, достучалось до всех присутствующих, до самого что ни на есть ливера.
Только Серебренников не захотел (?) пойти дальше и превратить вторую сцену "Богинь из машины" в абсолют громкости и чёрного, зашкаливающего, шума. Постмодернистская ирония разъедает пафос и не даёт ему, заложенному в совершеннейшем серьёзе атонального звучания, сгруппироваться.
А потом и вовсе обрывается. Нам предлагают переместиться на третью площадку - деревянный амфитеатр, напротив которого висит большой экран. На нём, вместе с началом музыкального звучания, начинают показывать фотографии из Чечни и Осетии. Страдающие лица стариков чередуются с картинами разрушений.
Лобовой, достаточно, ход, при том, что цельная, мускулистая музыка (на первый план выступает хор, волхвующий в стиле "Рождественских песнопений" Бриттена) провоцирует совершенно иные ассоциации - сохраняя дуальность, она не только трагична, но и, пронизанная токами света, подсвеченная мощными прожекторами, оставляет ощущение внутреннего движения.
Никакой статики, жизнь есть жизнь, несмотря ни на что, существование продолжается...
Тем более, если ты находишься не в окопе, а на "Винзаводе", в самом центре Москвы, слушаешь авангард, изощрённо обрамленный постановочными ухищрениями, выпадая в осадок внебытового существования. То есть, ты же специально пришёл потреблять искусство, которое, по определению, не есть жизнь. И в этом зашкаливающем эстетстве вдруг возникают зоны политической актуальности, которые выглядят второстепенными и необязательными.
Хотя пафос всегда ходит под руку с оперой и от этого стереотипа не способны отрешиться даже самые отвязные постмодернисты.



Locations of visitors to this page
Tags: Винзавод, НМ, опера
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments