paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Music:

Дело о "Ниагаре" в театре "Практика"

Дело в том, что это очень хорошая идея - заменить внутренние монологи персонажей пластическими этюдами: хореография в духе contemporary dance которой проложены диалоги и монологи брата и сестры, выглядят почти вербальными речитативами, из-за чего постановка становится более выпуклой, объёмной. Драматический театр любит оживлять действие в помощью вставных дивертисментов, однако, танцевать оказывается куда органичнее, чем петь: в песне есть голос и слова, то есть, окончательно вставной номер присвоить и обслюнявить собственным восприятием не получается, из-за чего такие зонги, как правило, выглядят костылями или вставной челюстью. Абстрактные танцы под Перселла и виолончельные сюиты Баха ложатся в ткань спектакля много изящнее и точнее: ведь ты сам решаешь как их приспособить.

Это самое интересное в театре вообще и в современном театре в частность - преодоление литературы, литературщины. Драматургическая основа немногословна и многослойна, из-за чего каждый раз можно сочинять разные версии прочтения. В "Практике" поставили нечто пост-теннесси-уильямское: разгорячённые хореографией тела двух драматических артистов, играющих брата и сестру, дают неожиданный эротический выхлоп: ломаные и акцентуированные движения забирают много сил, из-за чего родственники дышат шумно и взволнованно, точно после совокупления.

Движения, даже изломанные и заострённые, входят в противоречие с музыкой речи, с неизбывными театральными интонациями. Но условная условность танца, условность в квадрате делает эту ненатуральность естественной - ведь слова в окружении кружений, в раме поз выглядят частью прихотливого и совершенно оторванного от реальности [никакого реализмуса] действа. В романе нельзя избежать прогорклых нарративных формул, типа "Иван Иванович подошёл к окну" или "Ольга Сергеевна сказала..." а в "Ниагаре" заштампованность и ходульность вешних драматических и драматургических ходов заменена, ну, например, пантомимой, из-за чего и дышится вдоволь. Тоже, ведь, результат...

Раньше все фильмы про заграницу снимали в Прибалтике, а все спектакли про ужасы падения буржуазной морали ставили с замызганной бутылкой из-под вискаря, привезенной кем-то из турпоездке или купленной в магазине "Березка", обязательно этикеткой в зал. Теперь мы выросли и пошли в школу, проблемы у всех одинаковые - отчуждение и разобщенность, из-за чего спектакль лишается реквизита, а декорации становятся минималистическими и условными - все складки и подробности заменяет пластика.

Тем более, что сюжета в "Ниагаре" с гулькин нос: приезжает сестра к брату в другой город, а тот живёт анахоретом, не выходит на улицу, пьет красное и медитирует. Она, вроде, пытается возвратить его к жизни, но втягивается в процесс медитации, из-за чего между единоутробными родственниками, возникает духовная близость.
Интересно было бы прикинуть, как подобный сюжет разкрасили русские писатели, необязательно деревенщики: ну, например, столичная штучка приезжает в деревню к брату, купившему сруб из-за нервного срыва. Брат разводит кур, пьет горькую и говорит о соборности. Сестра начинает бухать вместе с братом, вышивает передники и плетет лапти. Не то в "Ниагаре": условность момента подчёркивает сольный Ростропович и барочный контр-альт, из-за чего подкладка истории хрустит комфортабельной покупкой из дьюти-фри, тем не менее, придавая остранённости неожиданно кровное и почти бытовое сродство: все записи, использованные в саундтреке есть и у меня в фонотеке, отчего воспринимаешь метания внутри шведской семьи как свои, знакомые до слёзных желёз.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments