paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дело о промежутках между городами

Дело в том, что Израиль мирволит сентиментальности: Лена начала ответный тост на своём юбилее и расплакалась. Мы отмечали её день рождения в иерусалимском ресторане "Габриэль" и большая часть оказавшихся за столом имела челябинские корни. А за день до этого, назначив Гене стрелку в бывшем тель-авивском порту, превращённом в зону для гуляния, пошли на площадь Рабина, где люди отмечали шестидесятилетие страны. С фейерверком и концертом - то, что у нас называется "народным гулянием" и подогревается водкой и пивом. Здесь никого подогревать не нужно, все уже давно размягчены и сварены вкрутую. Оттого, кстати, избыточно сентиментальны, открыты. Безногий бомж собирал поживу в толпе перед перед переполненной, чечевице негде упасть, сценой, но все остальные представители израильской общественности были социально вменяемы и адекватны, подпевали певцам и пестовали подрастрающее поколение. Детей здесь видимо невидимо.
Такая странная плотность и концентрированность делает любое движение или событие символически насыщенным. Но не в культурном смысле (как это было бы, ну, например, в Венеции или в Париже), а в бытовом, бытийном. И это касается не только Иерусалима, но всей протяжённости, которую иначе как концентрированным кубиком кино я не воспринимаю.


Антураж срединного Вендерса. "Алиса в городах", с этим заоконным пейзажем бесконечных зон отчуждения, которые тянутся подле поезда и маленькая Алиса потихонечку растворяется в нём, не выходя из своего купе. Все эти развилки и указатели развилок, холмы, поросшие разросшимися специями, белые кубики доова, поворачивающиеся вслед за солнцем, дорожные разметки и параллельно существующие в движении автомобили. Это антураж "Париж, Тахаса", захолустья, изнуренного солнцем и затруднёнными коммуникациями, неуютной ассиметрией и обезжиренной безжизненностью в стык с окультуренными территориями. Переход незаметен, но и невозможен. Скука переплавляется в негу и расслабленность, нега в открытость и чувствительность. Патриотизм процветает, обильно поливаемый концентрацией бытового символического и только на берегу, возле моря, простор с открытой второй скобкой, действует отрезвляюще. Морской бриз и одиночество, которое всегда испытываешь, сталкиваясь с громадой, действуют отрезвляюще. Трезвость это когда голова закреплена в невидимых пазах и соотвествует обыденному состоянию, то есть, становится незаметной. Прозрачной.

Устройство Израиля напоминает мне карту-схему метрополитена. Города-станции, выпуклые круглешки с куполами церквей и миноретов, ну, и тоннели автобанов, мелкая кровеносная сетка улиц и дорог, самое главное здесь происходит в "тоннелях", в промежутках и зазорах,в том, что между и движется. Кажется, что одно агрегатное состояние меняется на другое только когда ты едешь в машине и мазган меняет воздух вокруг. Это как если ты заходишь на Соколе в час небывало ярко расцветшего солнца, а выходишь, сделав несколько пересадок, где-нибудь на южной окраине, когда стемнело и ральность снова, очередной раз, переменилась в непредсказуемом направлении.
Tags: Израиль, люди, невозможность путешествий
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments