paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дело о "Иванах" Андрея Могучего в Александринском театре ("Золотая Маска")

Дело в том, что сценография обычно задает параметры, тогда как в "Иванах" она всё в спектакле определяет. Тот случай, когда актёрский вклад (сюжет и особенности игры) пересказать намного проще, чем всё то, что этих самых актёров окружает.
Есть режиссёрский театр, а в "Иванах" мы встречаемся с театром сценографическим. То есть, это уже даже как бы и не театр в чистом виде, но монументальная инсталляция, частью которой являются актерские упражнения. Парадоксальным образом, материальное здесь больше и важнее духовного, душевного, того, что существует и работает (должно работать) "здесь и сейчас". Превращаясь из вспомогательного средства в главное.
Инсцинировка прозы Гоголя ("Как поссорились Иван Иванович и Иван Никифорович") продолжает поиски Андрей Могучего в преобразовании прозы в теаатральную партитуру. Могучему важно перенести особенности художественной ткани с максимально возможными потерями или же найти этим потерям замены - адекватные пластические метафоры, если и не передающие точный строй того или иного писателя, то, хотя бы, задающие похожий ассоциативно-настроенческий ряд.
"Иваны" продолжают эксперименты переплавки, начатые Могучим в спектаклях по романам Саши Соколова. Именно там режиссёром был задан собственный формат зрелища, которое на всех своих уровнях должно быть многослойным. Главное - параллельность одновременно существующих и время от времени пересекающихся пространств, каждое из которых живёт своей особой жизнью, обдалает собственной логикой, имманентностью. Тоже касается и звукового сопровождения, которое обязательно должно состоять из нескольких разнородных, разнонаправленных направлений. Всё это взаимодействует друг с другом, создаёт одновременную разреженность и плотность, работающих на послевкусие.
Самыми существенными, несущими тут оказываются куски и находки того, что на театральном языке называют "по атмосфере". Обычно подобные штрихи выполняют в театре роль соуса или приправы, некоторого дополнения и только Могучий выстраивает из подобных второстепенных атмосферных явлений многоэтажные партитуры.
Кажется, прозу Соколова Могучий придумывал и как режиссер и как художник. "Иванов" же он ставит после работы над широкоформатными зрелищными шоу, типа циркового "Кракатука". Технократическая фантазия, преумноженная сценографическим талантом Александра Шишкина, бьёт ключом, более пригодным для постановки какого-нибудь мюзикла, где каждые пять минут пространства, напичканные хитроумной машинерией, обязаны трансформироваться до неузнаваемости и переображаться.
Камерная история ссоры двух стариков разрастается до космических масштабов за счет многочисленных преобразований, множества локальных пространств, актеров, музыкантов, женского хора и мужского группы на разные лады толкующих слова Гоголя, монтировщиков и грузчиков, инфернального карлика, живой лошади, велосипедистов, струнного дуэта на одном балконе и духовой группы на другом. Спектакль начинается в квадрате дома, состоящего из струганных досок, под покатой крышей, подсвеченном изнутри. Зрители сидят по периметру, поэтоу сначала кажется, что тема спектакля - множественность историй внутри одной истории, потому что строй спектакля зависит от того, что ты видишь. А то, что ты видишь зависит от того где ты сидишь.
Но потом высокие, метра три-четыре, стены разъезжаются и мы оказываемся внутри дома Ивана Никифоровича. Преобразование дома запускает бесконечную чреду метаморфоз, открывается стоящий отдельно треэтажный дом в разрезе (каждый из этажей укомплектован как отдельная квартира с мебелью и обоями) и целая подъездная лестница к дому.
Все это подробно (например, на каждом этаже есть свой телевизор, по которому транслируют "Лебединое озеро" и много ли зрителей видят этот балет?!) и подобно инвайроментам (тотальным инсталляциям) в духе Ильи Кабакова. Есть отдельная, полностью укомплектованная, летняя кухня, на которой режут и отбивают настоящее мясо. На её крыше, собственно, и располагается струнный дуэт, скрипка и виолончель, исполняющий тонкую элегическую музыку Александра Моноцкова.
Всё это дышит и живёт. Все углы сцены и всех этих локальных пространств кишат озабоченными людьми. Все они заняты своими делами, создавая чётко срежессированную суету, картинку, многослойный торт, где на самом верху - подвешенная под колосники панночка с веером, вылетающая из дымохода крыши дома, неожиданно опустившейся на пол (пол в финале тоже уберут и под досками пола обнажится квадрат поросшей травой почвы).
И когда всю эту брейгелевско-босхианскую, линчевско-кафкианскую феерию пронизывают лучи софитов (световая партитура так же разнообразна и многоподходна как музыкальная и сценографическая),то становится видно, сколько в воздухе пыли. Словно бы главная задача Могучего создать из всей суеты биоморфную завязь. Всё это многократно превосходит драматургические необходимости, постоянно разрастается, отвоевывая у пустоты всё новые и новые территории.
В этой изыточности и безусловный плюс (оторваться же невозможно, устаёшь удивляться, но не устаёшь смотреть) и безусловный минус "Иванов" за сложносочинённой конструкцией которых теряется суть гоголевской прозы. Метафор, придумок, зрелищных трансформаций в этом постоянно становящемся и меняющемся пространственном балете так много, что, громкоголосные, они, во-первых, заслоняют смысл (разве это пространство можно назвать гоголевским?), а, во-вторых, разбегаются всё новыми и новыми ассоциативными цепочками, которые уже просто невозможно собрать в единую точку. Ссора двух Иванов как метафора коммунального быта? Как история страсти? Как один разросшийся глюк? Как ключ к пониманию взаимоотношений России и Украины? Или же российской истории в целом?
Однозначным оказывается лишь одно - в "Иванах" главное - гиперболы и преувеличения: раздувание незамысловатого конфликта провоцирует не только надувание щёк, но и безудержный поток художнической фантазии, из-за чего кажется, что два этих маленьких человека, которых возят по кругу на подводах, садят в медные гробы, заставляют разыгрывать пространства малометражек, крыши, полицейскую управу, дворянскую сходку, похожую на воровскую стрелку, словно бы сдуваются, уменьшаясь в размерах.
Очень уж глобальны окружающие их, задавившие их метафоры и метафорфозы. Небывалая для российского драматического зрелищность оборачивается просчётом, "синдромом Церетели": метафора, остроумно работающая в лабораторных условиях, во время реализации на местности оборачивается многочисленными завитками вокруг пустоты.
Tags: НМ
Subscribe

  • Москва - Париж

    Лампа в фойе Зала Чайковского, модель скульптуры "Рабочий и колхозница" в Третьяковке на Крымском валу; крыша музея Д'Орсе и Ника…

  • Ещё о скульптуре

    Фонтан Стравинского работы Тэнгли и мастерская Бранкузи, восстановленная возле Бобура и превращённая в застеклённый инвайромент - пример…

  • Лувр. Рука Победы

    Венеру Милосскую выставили после реставрации совсем недавно; но вокруг неё постоянная непробиваемая толпа, как у Джоконды. Туристы слепо…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • Москва - Париж

    Лампа в фойе Зала Чайковского, модель скульптуры "Рабочий и колхозница" в Третьяковке на Крымском валу; крыша музея Д'Орсе и Ника…

  • Ещё о скульптуре

    Фонтан Стравинского работы Тэнгли и мастерская Бранкузи, восстановленная возле Бобура и превращённая в застеклённый инвайромент - пример…

  • Лувр. Рука Победы

    Венеру Милосскую выставили после реставрации совсем недавно; но вокруг неё постоянная непробиваемая толпа, как у Джоконды. Туристы слепо…