paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:
  • Music:

Дело о попугае говорящем на идиш

Дело в том, что в поезде показывали «Ликвидацию», подряд все серии, из-за чего решил отложить работу и посмотреть нашумевшее. Это же новый вид развлечения, раннее не известный, просмотр сериалов от начала до конца – когда ты покупаешь кассеты и можешь сам управлять процессом.
Перед этим я таким же образом, запойно, читал «Войну и мир», но «Ликвидация», несмотря на то, что авторы жмут на все кнопки (изо всей силы ведь жмут, не поддаться невозможно) и каждая серия вызывает слёзы, любой момент, в который сериал может быть остановлен, смотреть его дальше или, тем более, пересматривать особого желания не возникает и за кассетами в магазин я бы ни за что не побежал бы.
Честное и грамотное постмодернистское ремесленничество, развёрнутое в сторону того, что делает Акунин. Но Акунин мудрее и изощрённее: ему хватает ума и такта отрицать своё писательство, прикидываться беллетристом и, снижая пафос, не размахиваться на культовую нетленку. Скромно служа делу развлечения широких масс.
Если судить фильм по законам авторов, принятых ими над собой, то можно сказать: это – стилизация, то есть, искусство внутри себя полое, смысл здесь возникает с помощью дополнительных средств и отвлекаловок – театральных пережимов, бенефисных вставных номеров, утрирования одесского колорита, который смакуют и комикуют как в телепрограмме «Аншлаг».
Пашка Руднев прав, написав в своём ЖЖ, что дуэт Машкова и Маковецкого идеально отстроен по-актёрски и дальше, после третьей серии, его не хватает. Маковецкого действительно рано убили и Гоцман мог бы вспоминать его светлый образ.
Плоский (как нарисованный) Порченков ему не партнер. Впрочем, как и все остальные. Вплоть до Басилашвили. И даже каннскому лауреату Лавроненко (а ведь это как круто – каннский лауреат в телевизионном мыле) играть совершенно нечего, для воплощения абсолютного зла у него материала маловато будет.
Роль Давида Марковича Гозмана словно специально сшита по Машкову и сила её исполнения – в чётком следовании заветам русского психологического театра, остальные персонажи, взрощенные в основном в недрах кино и ТВ, так уже не тянут и на такие оттенки и переживания не способны. И я не разделяю восхищения Светланой Крючковой, которая перебирает без разбора и меры как на бенефисе – тот самый постмодернистский крик на пустом месте, от неловкости за который зубы сводит. Очень дешевый поинт. А, может быть, она в этом фильме просто похожа на мою первую жену Марину.


Евреев здесь нет, как и нет Одессы, Жукова, одни ряженные (а операция военных разведчиков с переодеванием служит вскрытием приёма). Аллюзии и реминисценции, всевозможные отсылки к другим (перво)источникам только и могут быть содержанием постмодернистского, коммерческого искусства. Когда сюжетные линии не несут никакой дополнительной нагрузки, когда они не говорят ни о чём, кроме истории (сюжет не несёт сверхзадачи, кроме движения одной только лишь процессуальности) то единственное на что способны такие перипетии – так это выкликание предыдущего схожего опыта.
В отношении «Ликвидации» не зря с таким упорством вспоминают мужской мир «Места встречи…» и спорят о их сходстве-различие так, словно бы это что-то меняет. А это ничего не меняет, ибо выкликание аллюзий говорит не о фильме, но о личном опыте смотрящего.
Мне вдруг показался актуальным опыт Алексея Германа (решение фильма делает цветовая гамма), который точно так же не имеет никакого отношения к «Ликвидации» как и «Место встречи…», предложенные обстоятельства которого, несмотря на условность и схематизм, кажутся мне более правдоподобными. Возможно потому что в основе говорухинского фильма лежит серьёзная литературная основа, а здесь только сценарий и отсутствие эйдического прообраза.
Или, к примеру, «Крестного отца», чем Одесса не маленькая Италия? Или даже Гайдай с «Бриллиантовой рукой»: чем Академик, которого я вычислил мгновенно при его появлении, не Шеф? Или, к примеру, обилием вставных музыкальных номеров киноподелки типа «Зимнего вечера в Гаграх». Причем, все дивертисменты делятся на два сорта – старые, проверенные и новые. От первых хочется плакать, вторые, на холостом ходу, проскакивают мимо, заставляя подозревать Урсуляка в возгонке метража.
Урсуляк, как опытный режиссёр, запускает этот интерпретационный механизм, постоянно впрыскивая в сериал множественные отсылки к разным фильмам и театральным постановкам. Его персонажи крайне культурные одесситы, постоянно посещающие кинематограф и театр. Подобные прямые отсылки (приключенческие «Дети капитана Гранта» и авантюрный «Нарушитель границы» и т.д.) комментируют жанр сериала, ибо кроме жанра в этой ленте ничего нет и быть не может.
Подобным образом героиня Джулии Робертс в «Красотке» ходила в театр на вердевскую «Травиату». Но для этого фильма куда важнее опыт Игоря Масленникова, который идеальным образом раскрасил схемы конандойловских рассказов «по (как говорят в театре) атмосфере» и через атмосферу. Когда сюжет обкладывается колоритными персонажами и бытовыми подробностями, не имеющими прямого отношения к фабульным воронкам.
Эпизодами «по атмосферке» особенно плотно унавожены первые две серии, задающие фотографическим виражем контекст и колорит, но после смерти Фимы Маковецкого колорит закачивается и начинается, в основном, чистый жанр. Так и выходит многосерийная рефлексия на темы что такое «культовое кино», «треш», «жанр».
Между тем, назначенный на роль культового этот сериал со временем действительно станет культовым, ибо, как показал ещё Дмитрий Александрович Пригов, в российской культуре всё решает сила назначающего жеста (или же позиционирования, если по Трауту).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments