paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Music:

Дело о свойствах фона

Дело в том, что возраст связан, с одной стороны, с сужением пространства выбора, но, с другой, полной отменой категории обязательности. Я помню как в прошлых сериях своей жизни новогодняя телепрограмма представляла из себя самое что ни на есть манкое лакомство, обещавшее россыпи разнообразия, которое ожидалось и заранее помечалось в программе кружочками; да что новый год - каждая полученная в почтовый ящик телепрограмма на неделю придирчиво изучалась и анализировалась, ну и где сейчас это всё? Интерес возникает всё реже и реже и дело не только в усталости и раздраженности телевидением, которое орет благим матом, блажит и кликушествует на повышенных тонах, не давая возможности спуститься со второго этажа на первый. Дело в перемене самой структуры желаний и желания, которые (которая) пребывают в каком-то затянувшемся кризисе и немочи. Что толку напрасно и вечно желать?
И вот уже и не желается, не потому что нет толка, а потому что желания испаряются быстрее открытого месторождения спирта, желание оказывается самой нестойкой эмоцией из всех самых нестойких эмоций и ещё нужно понять почему (отчего) это происходит. Кажется, желания возникают когда, на самом деле, ты перестаёшь желать, когда тебе всё равно, когда ты плюнул и забросил свою бесмертную душу. разменявшись на частности. Вот когда есть частности тогда и возникают желания - ковыряться где-то там в несущественных мелочах, ибо существенное всегда неизменно и неизбывно, оно больше Титаника, а ты стоишь по правому его борту и дивишься протяжённой протяжённости. Желания - это там, где телевизор, то есть, на первом этаже.

Не перестаю удивляться громкости поп-культуры. Для того чтобы безошибочно цепляло, всё что производит шоу-бизнес должно быть очень ярко (ярче яркого), очень красиво (пирожное бизе какое-то), слаще сладкого, громче громкого. Посему, разумеется, оно не может не проникнуть, ибо разработано не менее изощрённо чем НЛП какое-нибудь. Поэтому стесняться того, что нравиться или, неожиданно, напеваешь, не стоит - оно же спецом для того и создано. Но как же унизительны и приземисты, однообразны эти истошная громкость, сладость, яркость, красивость, сколь нечисты они и, почему-то неизбывно, поверхностны. Вот, казалось бы, Шуберт тоже избыточно красив, но он ведь ещё и гармоничен, ещё и наполнен чем-то изнутри, да? Может быть, дело именно в этой самой наполненности и проработанности содержания?

Желание совладать тобой, выдавить из тебя запрограммированную эмоцию не порождает ничего, кроме сопротивления - сколько раз ловил себя на этом в театре, когда финал требовал повышенного количества высоких и низких частот. Как в Ленкоме, где всё, вроде, делают правильно, но, значит, есть какая-то внутренняя неуверенность в содеянном, если её пытаются для наверняка закрепить сверху, залакировать ванной с кетчупом. Дело даже не в обмане, который начинаешь подозревать, и не в обмене, который обязательно хотят навязать поп-напёрсточники, дело же в самой структуре потребления, обедняющей и, таким образом, обдирающей твой вкусовые рецепторы, как липку. Ибо здесь как в нуркумании или гонке вооружений - простые чувства и полутона естественного букета более не канают - не воспринимаются просто. Ибо разницу эту невозможно объяснить - её можно лишь почувствовать, но как же ты её почувствуешь, если органы чувств твоих изгвазданы перманентным юзаньем?!


Точнее, хотел написать - про то, как музыка меняет тональность жизни, становясь вполне автономными декорациями. Ярко выраженный фон способен поменять ощущение от происходящего в самой что ни на есть сердцевине, в самой что ни на есть сути. Любое, даже самое простое действие, исполненное внутри семиотически насыщенной рамы становится иным, более значительным, артистическим, вписанным в более протяженный контекст. Достаточно сравнить посещение булочной в районе Ясенево или, ну, например, в Венеции. Когда Лебедев приезжал из Парижа или Вадька из Нью-Йорка, то, в первую очередь, я спрашивал их именно об этом - каково им жить внутри спектакля, оформленного многозначительными извне привнесенными символами и смыслами? Оба они меня не поняли. Лебедев сказал: НУ а что декорации - моя холостяцкая берлога...
Повышенная семиотическая активность фона позволяет тебе побыть кем-то еще...Добавить, приплюсовать, приплюснуть. В этом смысле, жизнь в районе Сокола или, тем более, посёлка АМЗ, откуда я веду свой полный сокрытого трагизма, репортаж, равно самой себе или даже меньше самой себя, ибо надоедает всё время вытаскивать себя за волосы из экзистенциальной изжоги и небытия. И тогда на помощь приходит музыка. Скажем, сегодняшний день - это первый том "Войны и мира", наложенный на корпус Шубертовских симфоний, прослушенных от первой до девятой включительно. Комлпект прослушал, день и сложился. Прошёл день, то есть. Тихий такой. на втором этаже, откуда вид на жеванное пространство и застиранный (словно бы уже краешек февраля) мир. Я ставлю виолончельные баховские сюиты в исполнении растроповича и словно бы оказываюсь внутри бергмановского фильма: поздняя осень, солце садится, запекая простуду на верхней губе и красную смородину на кустах возле бани...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments