paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Mood:
  • Music:

Дело о "Фаусте" Някрошюса

Дело в том, что чуда, разумеется, не произошло, дубля не вышло, как я не бежал с угорелой "Нон-фикшн", открывающей сезон предновогодней суеты, в театр. "Фауст", последний из поставленных Някрошюсом в "Meno Fortas", оказался рассчитанным, головным с холодным песьим носом. Жёсткая, просчитанная конструкция без особой суеты с необходимым количеством блеска. Караул устал или решил, что схватил бога за бороду.
Владас Багдонас, играющий главные роли и в «Отелло» и в «Фаусте» кажется со сцены двойником постановщика, Эймунтаса Някрошюса – скульптурный лоб, седая небритость. Из-за этого московские показы оборачиваются дилогией, рассказывающей историю взаимоотношений известного литовского режиссера с театром. Ослепляющая любовь, кровожадная ревность, гомункулус, выведенный в реторте, волшебство и магия, позволяющие остановить мгновение.
Нынешняя московская погода оказалась более щедрой на сценические эффекты, словно бы Някрошюс решил сэкономить, поставив фантасмагорию намеренно простыми, скудными средствами. Хотя фантазия его неистощима, мало с кем сравнить можно.
В «Прологе на небесах», где черт сходится с тружеником богом, кстати, тоже ведь скульптурно лысым, постоянно вращающим вокруг оси деревянное бревно, отчётливо пахнет серой. Словно постановщику хочется задействовать в восприятии гетевской трагедии сразу все органы чувств.
В третьем акте будут жечь бумагу или тряпки, а пока сцена погружена в дым. На ней нет ничего, кроме квартета мятых металлических конусов с окошками, из-за чего черный квадрат сцены начинает напоминать декорации к фильму «Кин-дза-дза». В смысле упрощения и схематизации, у него и вышло что-то очень похожее на "Мастера и Маргариту", поставленную в сценографии к фильму Данелии.
Первая часть «Фауста» сведена к трем эпизодам. В первый акт, помимо инфернального «Пролога не небесах» вошли диалоги Фауста с учеником Вагнером (литовский шуршит практически как латынь), во второй – история подписания договора с Мефистофелем, который в спектакле раздвоился на мелкого беса и собственно чёрта, третий отдан трагедии Гретхен.
Все три эпизода автономны, из-за чего сложно сказать о чем громада спектакля, в котором ни на секунду не умолкает звуковое и музыкальное сопровождение. Здесь, совсем как в опусах композиторов-минималистов, одна и та же постоянно повторяющаяся музыкальная фраза бегает по кругу, сопротивляясь медленному нарастанию драматического напряжения.
В каждом из актов есть центральная визуальная метафора – тщету разума обрести покой и гармонию первородства в первой части сопровождает яркая рампа, которая с помощью натянутых канатов бьется бабочкой о лысину горделивого ученого, порхает по сцене почти как живая.
Вторая часть, заканчивающаяся подписанием договора с нечистой силой, обрывается на кардиограмме Фауста с пульсом, постепенно сходящим на нет – её изображают с помощью все те же канатов, протянутых через всю сцену. Наиболее сильным образом в сумасшествии Гретхен оказываются окружающие ее живые деревья, которые накрывают ее агрессивным сочувствием.
А еще здесь постоянно пытаются что-то построить, стучат молотками или прялками, деревянными шестами и книжными страницами, выкладывая книгами целую поляну. Хотя суеты, мелкой моторики и символов внахлест здесь меньше, чем в других постановках Някрошюса, отчего спектакль кажется особенно центробежным, а Фауст на голой сцене – практически голым, несмотря на многие одежды и многие скорби.
А еще здесь танцуют и поют, жгут спички, смеются и кружатся то вовне, а то внутри круга, окружности для нынешней холоднокровной и головной интерпретации «Фауста» важны так же, как и вода для «Отелло».
Tags: НМ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments