paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Music:

Дело о "Береге утопии" Тома Стоппарда в РАМТе

Дело в том, что спектаклей три, то есть шесть антрактов, девять часов чистого сценического времени, 68 актеров, 70 персонажей, 1350 костюмов. До РАМТа "Берег утопии" ("Путешествие", "Кораблекрушение" и "Выброшенные на берег") ставились только в Лондоне и в Нью-Йорке, но только в Москве все три пьесы решились со второй попытки (МХТ не потянул) выпустить одновременно. Вышел театральный марафон с погружением в историю ХIХ века, который начался в 12.00. Я пришел в РАМТ под сильным дождем, потом, во время каких-то перерывов, он прекращался, потом, во время следующего антракта, начинался снова... Из театра я вышел после 22.00 и не могу сказать, что сильно уставший. Несмотря на то, что предварительно я внимательно прочитал пьесу, антракт, каждый раз предъявляемый звуком корабельной рынды, заставал меня едва ли не в врасплох, настолько закапываешься во взаимоотношения персонажей, большая часть из которых - покрытые слоем пыли, жители хрестоматии.

Еще читая книжку, отметил важность времени и места каждой из сцен, которые Стоппард скурпулезно фиксирует. Хронотоп, особенно это касается "Путешествия", цель которого не совсем ещё ясна, путанный, дорога движется в оба конца, чтобы сложиться, в конечном счёте, ловким и берущим за душу, пасьянсом. Вполне по-голливудски, залихватски и очень современно, однако же, я совершенно никак себе не представлял как это может быть поставлено в театре -будут ли загораться титры или же время от времени по кромке колосников пробежит бегущая строка? А вот никак театр и Алексей Бородин этого не решили. Сцены отделяются одна от другой активностью миманса, переставляющего на сцене мебель. Зритель буквально привязан к программке, фиксирующей порядок сцен как к оперном или балетному либретто. Без него, в самом деле, сложно понять отчего появляются умершие люди или возникают навсегда потерянные вещи.

Важнейшая тема Стоппарда - взаимоотношение жизни и искусства, воображения и реальности; то, как реальность влияет на искусство (вскрытием приема здесь "Влюбленный Шекспир") и как искусство изменяет реальность. "Берег Утопии" примерно о том же самом: нам предъявлены люди, пытавшиеся изменить (и изменявшие) ход истории. Рядом с ними, практически на равных, действуют полчища близких, приятелей, недоброжелателей, анонимов. Конечно, в первую очередь, важны они - люди из хрестоматии (Бородин подчёркивает этот тем что Бакунина, Герцена, Огарева и Тургенева на разных этапах жизни - а трилогия охватывает около четырех десятков лет - играют одни и те же актёры, тогда как их окружение каждый раз меняется, ну, помните сколько раз в "Санта-Барбаре" меняли Мейсона или Джину?), однако, свита, играющая короля важна не меньше. Стоппард все время пишет про мёртвых людей. Обязательно мёртвых, про тех, о ком мы точно знаем, что они мертвы. Эффект, схожий со сценарной основой "Шестого чувства".

Стремление изменить мир в лучшую сторону, которым бредили Белинский и Маркс, Чернышевский и Грановский, Чаадаев и всякая социал-демократическая мишура понятно чем закончились - мысль эта очевидна и выходит в спектакле на первый план: октябрьским переворотом, диктатурой пролетариата, СССРом, но они-то этого не знают, а мы знаем. Мы не только в выигрышном положении перед ними, слепо путешествующими и развивающимися о ход истории, отчего пьеса читается не как социальная, а как экзистенциальная драма. Дело в том, что мы знаем не только о плодах деяний господ из хрестоматии, но и о судьбах их близких - Любе, рано умершей сестре Бакунина или о гибели глухонемого сына Герцена Коленьки; о смерти его же жены Натали и о смерти, ну, например, того же Белинского (факту его ухода в "Кораблекрушении" придаётся особое значение). Вытаскивая истории этих, не оставивших и следа в хрестоматии людей, Стоппард переставляет акценты с общего к частному.
Ибо, на самом деле, "Берег утопии", несмотря на весь культурологический и общественный пафос, очень личное, личностное высказывание.

Жизнь коротка, искусство вечно; да что толку - всех нас ожидает одна ночь; одна на всех. А мог бы просвистать скворцом, заесть ореховым пирогом... Ну, вот, Герцен ли, Бакунин ли, просвистали, заели, а что толку? Прах к праху. В заметках У. Эко о постмодернизме говорится о том, что современный человек не может напрямую сказать о том, что я люблю тебя, поэтому он обязательно скажет что-то вроде "Как сказала бы Лиала (далее обязательно идет сноска о том, что Лиала - автор дешевых любовных романов 30-х годов) я люблю тебя..." Прямое высказывание более невозможно. Для своего признания в любви Эко прибегает к помощи Лиала, о своем страхе смерти и о понимании тщетности любых усилий (ну, кто, скажите, переплюнет в значимости для истории Герцена или того же Маркса) Стоппард говорит через головы русских классиков, извлечённых из томов "Былого и дум"...

И делает это феноменально. Читая пьесу, прежде всего, я обращал внимание на многотрудные идеологически насыщенные монологи, к которым Стоппард искусно свел credo каждого из фигурантов. Кропотливая и ювелирная работа - свести томы и томы, сотни страниц к сжатой и вполне сценической квинтэссенции. Однако, спектакль А. Бородина показал, что главное в "Береге утопии" вовсе не идеи, но пот и слёзы реально живших и путающих друг в друге людей. Путаница причин и следствий, достигаемая нелинейностью повествования и перестановкой сцен, оказывается корневой (помимо, конечно, путешествия, на которое стилизованно намекает оформление С. Бенедиктова) метафорой трилогии - причем тут Россия, когда живут и гибнут, уходят вполне конкретные люди?! Люди, не знающие своего будущего и даже того, как будущее вырастает из прошлого точно так же, как это все мы сейчас не знаем.

Конкретные люди - потому что история творится как череда частных инициатив и поступков; это особенно подчёркивается на примере Бакунина, расположение или не расположение которого, скажем, к писателю Соллогубу связано с тем, что Соллогуб сватался за его сестру. Личный опыт Герцена, видавшего трупы на баррикадах в Париже, а так же гибель сына, матери и, чуть после, жены, привели его к гуманизму и отрицанию революционного радикализма, желанию спокойной жизни. Классики толкутся в хороводе личных и предвзятых отношений, высокие слова оттеняются их влиянием на родных и близких - в первую очередь, на женщин.

Стоппард проходит по всей смысловой парадигме мировой драматургии - мужчины и женщины, отцы и дети, братья и сестры, Россия и Запад, Россия и Россия, великое и низкое, личное и общее, сиюминутное и вечное, текст что дышло - позволяет самые разные толкования. Поэтому смотреть, конечно, нужно не в разнобой, но попытаться осилить в девятичастник едином порыве. Тем более, что это несложно: смотрится "Берег Утопии" на одном дыхании. Ну, хорошо-хорошо, в два присеста, однако же, всё время с горочки, с горочки, без малейшего напряжения. Насколько я маялся на двухчасовом представлении "Последний день лета" братьев Дурненковых в МХТе и на "Изображая жертву" братьев Пресняковых всё в том же театре, настолько здесь время пролетело практически незаметно.

БОНУС
Наш с Алисой Никольской диалог по поводу спектакля: http://www.vz.ru/culture/2007/10/9/115835.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments