paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

"Жидкое время" Владимира Березина ("Новый мир", №8)

Дело в том, что "Жидкое время" заявлено с жанровым расширением "повесть клепсидры", хотя формально это цикл рассказов, состоящий из четырёх, сюжетно меж собой не связанных, частей-рассказов. Все они рассказывают о странных, на грани мистики, случаях из разных времен: "Пентаграмма Осоавиахима", первый рассказ цикла, про арест учёного, работающего над машиной времени, в страшные дни сталинщины. Для того, чтобы спасти принципиальную схему открытия он зашифровывает открытие в гипсовой пентаграмме Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству. Второй, "Белая куропатка", отбрасывает читателя к началу революции, на крайний север, к временам установления там советской власти. Третий, "Кошачье сердце", про поиски кота Павлова, гомункулуса, выведенного в условиях военного Кенигсберг, соответственно, ко времени окончания Великой Отечественной. Заключительный маленький шедевр, "Вкус Глухаря" о том, как под видом охоты на глухарей мужички хоронят останки войнов, которые не могут успокоиться, пока их не предадут земле, и все они, странным образом, живы, живы и реальны. И пока не захоронен последний солдат войны не могут прекратиться.

Несмотря на разность времен и тем, сложносочинённые рассказы прошиты тонкой капиллярной системой общих, как выясняется, персонажей и лейтмотивов, которые сходятся в последнем тексте завершающим аккордом. То есть, разрозненность, в конечном счёте, оборачивается, плотно сбитым сгустком. Не зря рассказчик из финального "Вкуса глухаря" ближе всего в автору и наделен его именем, история про захоронения непохороненного оказывается вскрытием приёма: Березин показывает насколько важна роль писательского исследования и осмысления прошлого: "Вот в прошлом году приехал к нам наш приятель Вася Голованов - встретил по ошибке каких-то немецких танкистов да от страха всё напутал. В мёртвые дела лучше не вмешиваться, если к этому не готов..." Писатель, вмешивающийся в "мёртвые дела" оказывается снайперски точным именно из-за своей готовности думать и писать о том, что было - взвешенно, остроумно. "Жидкое время" напоминает аккуратную стилизацию, мерещатся многие источники вдохновения от несомненного Бруно Шульца и Хорхе Луиса Борхеса до Виктора Пелевина, периода турбореализма и Владимира Сорокина, эпохи "Первого субботника". Однако же, воспринимая четырёхчастную авторскую архитектуру в целом, понимаешь, что проза Березина самостоятельна и хороша сама по себе, просто мы в последнее время отвыкли от хорошей прозы, выверенной до последнего знака, до последнего интонационного завихрения.

Магистральная идея "Жидкого времени" о единстве и непрерывности всех времен (вот для чего нужно изобретение из дебютной "Пентаграммы"), связи всего со всем, оказывается близкой к разорванному единству "Избранных дней" Майкла Каннингема, его же "Часам", в которых все женщины - суть одна женщина, все дни которой - один день. Единство достигается композиционными темпоральными перепадами, мелодия, как и положено в полифонии, переходит из одного голоса в другой, обрушиваясь на читателя в кульминации, построенной по музыкальным правилам.

Бонус. Текст Березина тут: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2007/8/be2.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments