paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дело о выходе в тульчинский космос

Дело в том, что на кладбище, расположенное на холме за городом, мы вышли со Славой ранним утром, сразу же как проснулись. Проводив автобусы с архитектурным десантом, мы ещё раз прошли вглубь старого города, на улицу Шевченко, где Слава обитает в одноэтажном белом доме с палисадником и долго потом сидели за компом. Слава показывал старые фотографии Тульчина, рассказывал о своих поисках.

Юрист, уволенный из «Украинтелекома» ещё весной по сокращению штатов (Ющенко подготовил указ о национализации компании), Слава целиком ушёл в краеведческую работу. Пока мы шли на еврейское кладбище, он рассказывал мне о том, что средняя заработная плата по Тульчину – 100 долларов, а он получал до увольнения 200 и, можно сказать, шиковал. Правда, съездить в архивы Санкт-Петербурга не мог и не может, зато на обычную жизнь хватало и хватает. Тем более, что мама его, живущая во второй половине белого дома, получает очень хорошую пенсию – 300 баксов (по дорогам украинской глубинки стоят билборды, где голова Ющенко на красном фоне обещает «всем справедливые пенсии»), да и жена получает 150, так что жить можно. Вот они и живут.

Обособленные дворики, резные палисады, старые яблони, склонившиеся под тяжестью плодов, большие навозные мухи, о которых мы в больших городах совсем уже отвыкли, протяжённые одноэтажные неасфальтированные улицы, молокозавод, изготовляющий масло «тульчинка» (все деньги уходят в Киев), магазины в хибарах. Пересыхающая река «Тульчинка»,от которой остался хилый ручей. Слава, поведший меня на кладбище короткой дорогой, здоровается практически с каждым встречным, ему сигналят проезжающие машины. И вовсе не потому, что Вигуржинский – большой оригинал (что, впрочем, так и есть – его увлечения в Тульчине выглядят сколь экзотично, столь и безопасно), просто здесь все друг друга знают. Городок маленький.

Я спрашиваю Славу о местной интеллигенции, он говорит, что таковой не имеется. Есть, правда, ещё один сумасшедший старичок-краевед, но с ним лучше не общаться, ибо с ним странно общаться. Мы проходим мимо памятника Пушкину, который бывал в Тульчине несколько раз (первый раз приехал к Пестелю, а второй уже к барыне Потоцкой, вдохновившей его на «Бахчисарайский фонтан».
Мы проходим мимо памятника композитору Миколе Леонтовичу, который преподавал в женской гимназии, а в свободное от работы время написал мелодию «Щерик», одну из наиболее исполняемых в мире мелодий на Рождество и Новый Год. Я так и не понял, «Джингл бендс» это или нет, а Слава не знает. Он показывает остатки стеллы, которая стояла на месте памятника Суворову (теперь она стоит во дворике музея), рассказывает о школе, в которой учился мой отец.
Мы заходим на рынок, чтобы купить цветы. Белые розы и белые лилии. Когда я выбираю нечетное количество цветов, продавщица даёт мне с собой ещё и букет багровых роз. Принципиально решил не брать на кладбище мёртвые цветы искусственного происхождения, которыми усыпаны торговые ряды. Мои бабушки заслуживают живых. Я думаю о том, что наивная народная мудрость пытается обмануть время – ведь если положишь на могилу долгоиграющие цветы, создаётся иллюзия того, что заброшенность побеждена, а могила убрана на многие годы вперед. Люди привыкли мерить жизнь в том числе и могил своими собственными отмерененными сроками, не отдавая отчёт в том, что впереди целая вечность.

70,03 КБ

Мимо проезжает молоковоз и Слава рассказывает, что когда местные бабки сдают молоко, то для увеличения количества сырья они добавляют в молоко соль и соду, а, для сохранения цвета, стиральный порошок. Мы минуем город и идём по узкой тропинке, среди травы выше человеческого роста и, знаете, эти запахи распаренной, непотревоженной земли, морс или микс из клевера, лопухов и душицы, репейника, который пахнет свежезаваренным зелёным чаем, всех этих тополей, дубов и плакучих лип, обрамляющих картинку.

113,03 КБ

Еврейское кладбище начинается неожиданно – на плавном, задумчивом холме, где пасутся коровы, камни прошлых веков торчат россыпью полусгнивших зубьев-зубов, похожие на костяшки домино, впереди маячит городок современных захоронений, с оградками и памятниками правильной формы, четкой геометрией улиц, лицами изначально неживых жителей. Со стороны кажется, что жители этого последнего гетто словно бы стоят плотной толпой, взяв друг друга за руки; стоят молча, широко расставив ноги. Чтобы поскорее найти могилы бабы Дони и бабы Сони мы разделяемся, предчувствуя долгий поиск.

109,24 КБ
81,06 КБ

Однако кладбище ухожено, травы и мусора мертвых цветов, венков и прочей глупости нет, даты захоронений идут в прямой последовательности, поэтому сначала мы находим белый памятник Дони (1976), а чуть позже, несколькими рядами выше (1978) Сони. Когда я подхожу к могиле бабушки и дверца в оградке легко открывается, начинает звонить телефон – звонит Витя Новичков, вернувшийся из Израиля. Могила чистая, светлая, правда бабушкин округлый портрет, превратившийся за тридцать лет в негатив, отвалился и кто-то аккуратно положил его в изголовье.
Положив цветы, звоню маме в Чердачинск, но она не берет трубку. Перезваниваю отцу и он, никогда не подходящий к телефону, говорит: «Алло». Что делать с портретом, спрашиваю, «Забери с собой», получаю ценное указание. Заворачиваю в пакет из-под цветов, кладу в сумку и тут Слава кричит: «А вот и Соня». Иду к Соне. Соня спит точно с такой же безмятежностью, как и все остальные. Как Доня, как г-жа Беккер и г-жа Сирота, похороненные по соседству с ними.
Слава говорит – «Посмотри, какой вид, весь город словно на ладони» и я иду к краю склона для того, чтобы будто бы посмотреть на Тульчин, которого не вижу, потому что начинаю плакать. Я не знаю, почему, отчего, из-за жалости к ним, любившим меня самозабвенно, и к себе, незнающему, где лягу сам, потому что сейчас (пока что) я представительствую от всех живых, знающих и не знавших, родных и просто знакомых, от своей сестры Лены, которая родилась чуть позже и никогда с Доней и Соней не встречалась, от своего отца, который три десятка не был на своей родине, где лежит его мама и от своей мамы, которая не ездила с папой в Тульчин хоронить бабок и не знает какое тут кладбище и какой вид на славный город Тульчин открывается со старого еврейского кладбища, потому что если и есть выход в тульчинский космос, за который мы пили вчера в кафе «Пивник» с Жанной К. и примкнувшими сотоварищами, то он здесь, именно тут, в тишине и покое.

88,09 КБ

– Мама мне всегда говорила, что евреи дружно живут и всегда трепетно ухаживают за своими могилами. – Говорит Слава, который весной (так удобнее – нет буйной растительности, настырной травы) пытался найти свои захоронения на православном кладбище, да так и не нашёл.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments