paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Дело о выставках и спецпроектах биеннале на Винзаводе


Дело в том, что таких толп праздношатающихся на "Винзаводе" я никогда не видел. Молодежь идёт как на демонстрации - нескончаемым потоком, ведет себя шумно, разнузданно; отсутствие академической белизны залов вынуждаем придумывать людям правила поведения на ходу; вот все и рядятся кто во что горазд. Инсталляции и видео требуют интерактивности - ну вот вам, пожалуйста. Модные журналы раскрутили ещё одно странное детство с бекграундом приключения - теперь сходить на выставку современного искусства то же самое, что пить вино на бульварах или путешествовать по крышам, вот молодёжь и прикалывается.

Двор Винзавода стал более опрятным, структуированным, собственно он, двор и небо, зависающее над (быстро темнеющее, когда луна вываливается из подкладки) оказывается самым главным экспонатом. Плюс закрытые двери галерей - сквозь окна можно разглядеть артефакты у "Гельмана" , "АБС" и и "Эксэль", но попасть внутрь нельзя; начинает казаться, что именно там, в лоскуточках еврооемонта происходит самое главное. Тем более, что попав третий раз на "Верю" удивился тому, как выставки физически съёживается. Какие-то инсталляции (Чернышовой) оказались закрытыми, целый зал небольших инсталляций недоступен, нимбы Пономарева более не выдуваются, хотя машинки продолжают хлопать вхолостую, совсем как в коане про хлопок одной ладони. Кошляковский синий троллейбус изобдрали, теперь он вряд ли подлежит восстановлению. Зато повесили дополнительные лампы, вытащившие из тени некоторые артефакты, ранее оказывавшиеся непримеченными. На экранах видеопроекций лежит толстый слой пыли, в комнату Перельмана стоит очередь.В домике "Супримуса" никого нет, хотя свет горит. Короче, обжили, превратили в детскую площадку с песочницей посредине. Расшалившиеся подростки приняли правила игры и начали активно осваивать.

А вот "Дневник художника" по второму разу (ходили накануне на Сорена) показался наоборот, более растянутым. Появились новые работы (четыре Уорхола в кукольных гробах, кошляковское расписание движения поездов). Словно внутри выставки происходит какая-то жизнь. Отправленные в свободное плаванье, объекты сплетаются в причудливый кокон. Возможно, это впечатление связано с тем, что на ярко освящённый "Дневник художника" попали из затемненных залов с видео Сорена.
Хорошая, кстати, выставка, правильно и точно архитектурно решённая - в большом зале много места, поэтому каждому видео выгородили свою автономную площадку, в центре - целая стайка телевизоров, словно бы идущих на нерест ("День, заполненный до краев"). Персонаж Сорена - нечто среднее, между "Синими носами" и мистером Бином, стопоцентный эксбиционист-трясун и дрочила. Да и сама это выставка, происходящая в "темной комнате" вдруг поднимает изнутри некую эротизированную хтонь. Так бывает, когда желание накатывает в метро - поезд между станций, в окнах электрички мгла и ничего не видно, гипсовые люди вокруг пошатываются в такт движению.

Очень хорошо, что Винзавод мы начали с "Верю!", а закончили с выставки китайского искусства "Мы - ваше будущее" (кураторы Итан Коэн и Хуан Пунтес), яркого, сочного и оптимистического. Если бы сначала мы посмотрели "китайцев", а потом всё остальное, впечатление оказалось бы иным - после такой мощной движухивсё остальное искусство выглядит депрессивным, малокровным и недоваренным - то есть почти буквально сырым. Скучным, наконец.



Рецепт оказывается прост и сложен одновременно - хорошо смотрятся и работают инсталляции, которым удаётся вписаться [или же их специально вписывают] в окружающее пространство, когда художник не только предоставляет объект (видео, инсталляцию), но и мыслит как дизайнер. Скажем, хорошо "звучит" (выглядит) работа Даррена Алмонда "Если бы ты был рядом" - в темном полуподвальном помещении с толстыми стенами и повышенной (природной) влажностью стоят несколько видеомониторов.
Расположены они так, что экраны возникают постепенно по ходу осмотра - на первом, горизонтальном, стоящем на полу, мультипликационный фонтан, блёски и искры; далее экран на котором документальные съемки ног пары, танцующей вальс, напротив и немного в углу - экран с замедленной трансляцией лица пожилой женщины, которая медленно моргает, смотрит вдаль и думает о своем (а именно - об умершем муже), в самом дальнем углу, тоже на экране, крутит на холостом ходу, стилизованная мельница - то ли эмблема "Мулен Руж", то ли напоминание о бесплодности усилий Дон Кихота; звучит элегическая мелодия. Все это работает на целостность восприятия. Как и то, что в предбаннике зала с потолка капает и пока угрюмый охранник отрывает у билета "контроли", лицо твое оказывается мокрым. Инсталляция посвящена памяти умершего человека, памяти как феномену, старости и дряхлению и разыгрывается как по нотам - когда заявленная тема-образ одного высказывания подхватывается соседними экранами. Не на прямую, но по принципу сада расходящихся метафор.
Суггестия непрямого высказывания.

А вот летающие тарелки Андрея Рудьева, висящие под потолком в захламленном чулане (скоро тут поселится галерея "Риджина") никак архитектурно не разыграны, висят, даже не подсвеченные, и всё тут. Ну висят и висят, зашли, посмотрели, поставили галочку, ни уму, ни сердцу.
На фотографии с сайта галереи я увидел, что тарелки должны выпускать пучки зелёного света. Но их не было, как и многого другого - некоторые мониторы оказались выключенными, некоторые залы (и инсталляции как на "Верю") закрыты.

Проблема оказывается в том, что российский contemporary art не умеет жить дольше одного дня - после открытия и вернисажей про выставки благополучно забывают и галереи стоят пустыми. А тут, на "Винзаводе", странное дело - народ идёт и идёт, народ неподготовленный и, местами, дикий. И плюсы повышенной посещаемости неожиданно оборачиваются минусами хрупкости и неподготовленности артефактов, растерянностью устроителей. Позже Мизин скажет, что галерея Гельмана оказалась закрытой, так как играющие в баскетбол посетители (что требуется по проекту) поразбивали лампочки на потолке.

Мне это напоминает ситуацию с театральными спектаклями -режиссер приходит и ставит ВЕЩЬ, которая в ходе постоянных представлений разбалтывается (актеры любят тянуть одеяло на себя, расшатывать костяк, реагируя на реакцию зала); время от времени необходимо режиссёрский контроль, необходимо возобновлять спектакль и приводить его обратно в норму, срезая наросты. В театре, где я работал завлитом, подобная практика была естественной и регулярной. Выставкам, оказывается, тоже нужен не только куратор, но и режиссёр-смотритель, который поддерживал бы экспозицию в должном виде, иначе швах. Весть о выставке разносится всё шире и шире, люди тянутся, привлекаются, приходят и видят не то, что задумал куратор. Нехорошо!

А потом по широкой лестнице ты поднимаешься на второй этаж и попадаешь в только что отштукатуренный ангар, посредине которого выгорожены большие боксы для видео (в каждом отсеке транслируются куски повседневности, занудной как зубная боль), а на стенах висят картинки и объекты. Выставка называется "Памятники тревоги нашей: истечение места" (куратор Лолита Яблонскене).
Всякие техногенности и мутирующие объекты, псевдогазеты и псевододокументация, написанная от руки, архитектурные фотографии, проекты и вид за окном - на окресности Курского вокзала (идёт поезд), на рекламные слоганы, привинченные к крышам близлежащих зданий, люди, гуляющие (вальсирующие) по двору винзавода, задумавшегося об опрятности. Так выставка пропадает, съёживается, оказывается меньше себя самой. Её хочется пробежать, наподобие бертолуччиевских отроков; проскочить и выйти на улицу, там, где (почему-то именно так кажется) возникают главные события - люди, холодок, пар изо рта, перемещение от экспозиции экспозиции, гастрабайтеры, давно уже обжившие это место, ставшие неотъемлемой частью пейзажа и самыми колоритными объектами.

Не только таджики, но и сам завод оказывается совершенным самоигральным объектом, "местом силы". Главным художником и главным куратором. Винзавод как сам себе режиссер. Заходишь ты на выставку "Материя & Память" (Кураторы Станислав Шурипа и Рене Падт) - человеческие фигурки, скрученные из бумаги обыгрывают лестницу входа, разбитые люстры лежат на полу, разломанная мебель...
А вокруг непривычной толщины низкие кирпичные своды и песок скрипит под ногами, место представляет себя, раскидывается перед зрителем, которому оказывается нужен лишь повод, чтобы сюда прийти. Искусство, здесь выставленное, оказывается поводом, чьё значение выхолащивается в тот момент, когда ты сюда приходишь. Очень многозначительно и вяло, ну, да, картинки на стенах, чертежи, битые лампочки, видео, транслирующееся на неровые стены с пятнами и подтеками, когда эти самые пятна и подтеки оказываются важнее того, что, собственно, изображается.
Артефакты оказываются несоразмерными помещению и, оттого, проигрывают, стираются, отступают на второй план. Вот ничего уже не помню из того, что на "Материи & Память" выставлено, а мрачные монте-кристовские подвальные своды до сих пор перед глазами как живые.

Китайская выставка проходит в двух, активно перестраиваемых помещениях. На стене одного из них висит большой плакат о сдаче в аренду будущего киноконцертного зала. В соседних залах и на соседних этажах идет стройка. В залах сидят аутентичные китайские смотрители (я так думаю, что сами художники). Особенно умиляют раскиданные по углам ароматизаторы воздуха - объект или забота о зрителях? (кстати, в одном из залов китайской экспозиции - в том, что граничит с автономно организованной выставкой плакатов по гражданской обороне, висящим в золотых рамах) сильно воняло дерьмом. Сильно. Воняло. Частности, хм.

Для всех объектов придумали одинаковые подставки в виде ящиков. Большие фарфоровые лужи нефти, Усама Бен Ладен, уткнувшийся лицом в стену. Большой фарфоровый Мао Дзе Дун с расписанным, как положено фарфоровому чайнику, лицом и форфоровая голова Мао на фарфоровом же подносе; большие, но не чёткие фотографии все с тем же Мао и главными пекинскими достопримечательностями, огромные панно с иероглифами, яркие и декоративные, напоминающие Поллока и Мазервелла и весь американский абстрактный экспрессионизм скопом; целый зал золотых голов, похожих на посмертные мачски с закрытыми головами - все они стоят на одинаковых подставках, отличаются лишь морщинами гримасс и образуют Бирнамский лес; фигуративная живопись сочных анилиновых тонов (скажем розенквистовская яичница на всю стену), все празднично и сочно, но, главное, соразмерно - большому кораблю большое плаванье.
Словно бы работы специально делались под эти большие и полуобжитые залы, хотя, на самом деле, это в них жизнелюбия и харизмы столько, что в состоянии отопить целую музейную улицу. Рассматривать "Мы - ваше будущее" весело и приятно. Настроение повышается. А, главное, включается думалка, не напряжное выковыривание смыслов, но легкое размышление о том, что теперь понятно, почему китайские художники ныне самые популярные в мире (против них наши - депрессивные недотыкомки), освоившие приемы современного искусства, их кпоприировавшие и сделавшие своими. Аутентичными. Органичными. Когда художники не поют с чужого голоса, не повторяют задов мирового искусства, но собой, своей синдроматикой это искусство вперед продвигают.

Обыгрывание коммунистической символики, оказывается, может быть незлым, аполитичным и остроумным. Расставаться со своим прошлым, оказывается, можно не скрежеща зубами и волнениями недельных запоев, а умно и играючи, по-моцартовски. Ведь нужно же было понять и оценить [то есть абстрагироваться и посмотреть на себя со стороны], что иероглифы несут не только конкретный смысл, но и являются еще при этом выразительным визуальным элементом, который сам по себе оказывается эффектным и значимым. То есть, можно не просто обыгрывать элементы "родной речи" и родимой культуры, но ставить их во главу угла, заставляя весь мир любить и признавать.




Locations of visitors to this page
Tags: Винзавод, НМ, биеннале, выставки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments