paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дело об "Америке" Ф. Кафки (2)


Дело в том, что последующие начальные главы ("Дядя", "Особняк под Нью-Йорком") подтвержают ощущение: Кафка движется по рельсам "Идиота". Это, видимо, та самая Америка, в которой Шатов три месяца на соломе лежал - предельно концентрированное пространство фантазийного. Идеологически окрашенного фантазийного.

Важно упомянуть, что Кафка никогда в Америке не был, все его описания и выкладки умозрительны И это чувствуется - несмотря на обилие пространственных и топографических описаний (которые Кафку особенно волновали и в чём он был безусловным мастером) описания Нью-Йорка и прочих американских просторов кажутся буквально картонными - в смысле картины в картине, фантазиями в духе Пиранези (вилла Клары). Как только дело доходит до описания города во второй, например, главе, стиль Кафки становится пунктирным, лёгкие, летучие мазки штрихи.


Кстати, одна из основ "субъективности" Кафки, его "воинствующего" модернима и заключается в преувеличенном внимании к пространственно-временным ощущениям, избыточным ландшафтно-архитектурным подробностям.

Словно автор даёт себе в начале работы над текстом задание быть особенно пристальным в описания всевозможных запутанных горизонтальностей.

Глава первая - лабиринты внутри корабля; глава вторая - лабиринты нью-йоркских улиц; глава третья - запутанное стрение перестраиваемой виллы (хорошенькое дело - резиденция богатейшего человека обесточена и превращена едва ли не в катакомбы).

Травматическая телесность Карл проявляется как наивный поборник точности и справедливости. Он вступается за едва знакомого Кочегара, отстаивает его права, стремится быть правильно понятым.

Когда дядя-сенатор излагает свою версию соблазнения служанки, Карл готов доложить обществу как же было на самом деле. Но не в силу испорченности или эгоцентризма, но лишь для того, чтобы до всех присутствующих дошла правда.
Кафка всячески подчёркивает непрактичность Карла (мгновенно потерял полупустой и, в сущности, никчёмный чемодан, над которым трясся всю дорогу), его отрешённость и неадекватность происходящему.
Карл не умеет рационально и здраво увидеть ситуацию глазами других людей, хотя, кажется, все его стремления направлены именно что на правильную интерпретацию событий.

Правильная интерпретация событий [служанка изнасиловала Карла] оказывается сквозным лейтмотивом недописанной книги - Америка для Карла пространство непрозрачного, требующего чёткого прочтения. Интерптерации.

Поэтому каждый человек и каждая ситуация оказываются здесь ребусом.

Любое толкование строится на неправильной посылке (подобно "святым рассказам" русской народной прозы), из-за чего поведение встреченных людей (дяди, Полландера, Грина, Клары) кажется абсурдным и нелепым.

Но так же, типа, не бывает, нелогичность чужого поведения связана с тем, что Карл находится вне определённой знаковой системы, которая проступает постепенно во всём своеобразии своей архитектуры - переломная точка здесь наступает в конце третьей главы, когда Грин вручает Карлу письмо от дяди - и Карл не только предсказывает его содержание, но и выводит на чистую воду самого Грина с его тайными мотивами.

Правильно понимать и невозможно правильно понимать - вот что делает "Америку" увлекательной как детектив (оторваться невозможно) - читатель стоит на точке зрения Карла и вместе с ним постигает американскую специфику, распутывает её как клубок до селе сокрытых причин и следствий, ведёт своеобразное эмигрантское расследование-без-преступления.

Гносеологическое приключение с непредсказуемыми последствиями.

Мотив чемодана Грин возвращает Карлу чемодан, с которым он прибыл в Америку (с такими чемоданами на родине Карла новобранцев отправляют в армию) и который был оставлен в ажиотации первого дня на корабле.

Чемодан - груз знания, с которым Кафка приступает к написанию, это то дополнительное содержание, которое болтается в тексте, намереннно (или нет?) перегруженном отсылками. Отсылками, может быть, не к конкретике, например, всё того же "Идиота", но к структурным элементам и умонастроениям. Таким, например как -

Поэтика скандала, свойственным структуре романов Достоевского - когда главные и второстепенные персонажи, блуждающие в поисках событий и идентичности порознь и сольно вдруг неожиданно оказываются в одном месте и начинают выступать хором.

Это очень напоминает строение метрополитена с длинными и тёмными тоннелями которые вдруг неожиданно прерываются станциями, залитыми ослепительным светом. Такие станции-скандалы оказываются у Достоевского опорами опорно-двигательной системы, теми самыми основными событиями, тромбами, утолщениями, вокруг которых группируется всё остальное.

Однако, есть и существенная разница. Оптика меняется – от многоголосия у Достоевского в "Америке" мы переходим к взгляду одного, отдельно взятого человека.

Мена полифонизма-симфонизма на неврастеничный монолог-соло.

Если персонажи скандала в "Бесах" и в "Идиоте "разнятся степенью осведомлённости, то в "Америке" незримая граница очень чётко оделяет Карла ото всех остальных.

Он один и разбитое [кривое] зеркало.


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments