paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дело о саморефлексии

Аральское море – Казалинск
(Расстояние 2462, общее время в пути 2 д 3 ч 53 м)
Дело в том, что я всё время думаю, чем всё это (записки) может закончиться? Ведь нельзя же бросать на полуслове, на незавершённости сюжета, исчерпанного самой исчерпанностью. Хотя, если искусство отражает (пытается отражать) жизнь в формах самой жизни (путевых заметок), подобной незавершённости не избежать. Ничего странного: заканчивается один сюжет (промежуточный, подорожный) и начинается другой (алма-атинский), нужно ли их объединять?
С другой стороны, какая-то, хотя бы маломальская драматургия необходима для закрепления импрессионизма в устойчивых формах. Вот Люся прочитает «Невозможность путешествий» и скажет, что ей снова не хватило определённости. Сама всю сознательную жизнь воюет с «ангелом условности», но когда дело доходит до дела (оконченного худла), Люся требует качественного изменения героя в конце. Иначе не «зачОт». Де, писатель имеет право на внимание и время читателя, если перемену участи можно будет почувствовать, подержать в руках. Из грязи в князи или кто был никем, тот станет всем. Изменения обязательно укладываются в схемы и в формулы, наперечёт известные, заранее посчитанные. Ну, там, роман взросления или воспитания (или карьеры) или же road-movie, или же безостановочное томление духа (плоти) или какая-нибудь там «мысль семейная» или «мысль народная».
Дискурс как жанр требует немедленной поживы. Пожива выражается во внятности изложения и вытекающей отсюда оправданности ожиданий. Но какая же тогда «правда жизни»? Тем правда и отличается от установочной (установленной) морали, что сидит сразу на нескольких стульях сразу. Точнее, сразу между нескольких стульев. И ты надеешься на автоматическую символизацию (капитализацию) происходящего в тексте, ибо читатель не может скользить своим курсором по строчкам просто так. Его путешествие по тексту (сквозь текст) должно прирастать внутренним пространством преодолённого. Иначе никак. Вот и получается, что (внешний) сюжет лишь мешает этому самому приращению, ибо заставляет скользить по верху, а не переживать (пережёвывать) бытийственный спотыкач, что складывается как бог на душу положит.
Но это и не туристические заметки, так как страсть как не хочется туризма, выезжающего за счёт фактуры (экстенсива). То, что ничего не происходит и не меняется, в окне ничего не видно – принципиальное условие, да? Меняться (оставаясь, при этом, неизменным) должна внутренняя дорога в непонятно куда. Меняться сейчас, дабы остаться неизменной (когда всё выветрится) потом. Потом выступающая и немедленно испаряющаяся со лба. Во-вторых, дневник есть нечто постоянное, изо дня в день набегающее, накапливающееся. У меня же теперь несколько иная задача – выхватить из постоянного потока всего несколько дней и расписать их по нотам.
Ограниченность мирволит насыщенности. Так получается концентрат. У меня уже складывался один такой текст – «Пятнадцать мгновений весны»: брал по порядку симфонии Шостаковича и записывал мысли и ассоциации, приходившие в голову пока звучала музыка. После финального аккорда запись обрывалась и более не обрабатывалась. Практически «автоматическое письмо» и «поток сознания», но без дегуманизированной остранённости, скреплённые сюжетом из расползающихся лейтмотивов. Так вот нечто подобное затеял и теперь – пока поезд движется, то пусть вместе с ним движется и всё остальное. И «мысль народная» и road-movie, и всё остальное, чего не пожелается.
Теперь моя голова раскалывается без боли. Она не болит, но раскалывается – как грецкий орех, ровно по шву внутренней спайки. Я почти чувствую усыхание головного мозга, превращения ядра в труху. Закладывает уши. Вода из крана бежит тонкой струйкой. Хочется засунуть голову под холодную воду, но военный коммунизм не предоставляет возможности. Выходя на перрон, ты понимаешь насколько одурел в замкнутой коробке со спёртым, перекрученном воздухе; отстраняясь, ловишь остатки рассеивающегося морока, межеумочного состояния, когда и явь не явь и сна как не бывало. Ты накручиваешь, накручиваешь на спидометре подкорки преодолённое расстояние, на перроне «де юре» и «де факте» замирают в относительном равновесии, но объявляют отправление и ты снова ныряешь в пыльную норку.
– Семучки, семужка, сникэрсы, пыво, пэпсия, вода «миныралка», водочка? Рыбка жаренна, копчённа, рыбка бырём, гиена огненная, плывём, мальчики-девочки, шашлыки-мастерки с нач
ёсом, сухарики-кириежки, жевачки, бырём, нарды, нарты, наряды неяды, кроплёные карты, шарады, ребусы, комические куплеты, бырём быстрей, пока поезд не у.е….
Tags: Алма-Ата, Праздные люди
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments