paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дело об уличной торговле

Саксаульская – Аральское море
(Расстояние 2334, общее время в пути 2 д 1 ч 57 м)
Разумеется, моря не видно. Важны влажность и разница – два часа непереведённого времени. За окном снова мгла, ничего не видно, сплошная непроницаемость. То, что принималось за временное помутнение превратилось в вечер, в вечность, в кратковременный закат-откат –летний день промелькнул миражем, вспыхнул шутихой и исчез за поворотом, будто и не было вовсе. Вчера ведь тоже топили на измор, а к ночи вагон остывал и начинало сквозить из всех щелей, и вид из окна, и запахи – в темноте всё возвращается к норме, то есть, к тому, что воспринимается нормой.
– Пирожки. Пирожки с картошкой. С капустой. С капустой пирожки.
В голове толпятся полые, полузнакомые люди – юзеры из «Живого журнала», редактора-начальники, авторы или медиальные персонажи. Те, с кем общается в двустороннем или одностороннем порядке. Однако, пока ты здесь, пока движешься с той стороны зеркального стекла, все они становятся призрачными, словно бы обведёнными контуром, но незаштрихованными. Это из тебя вместе со столичным воздухом-духом выходит твоя прежняя жизнь.
– Рыба копчёная…
Прошла по коридору незамеченная, а запах коптильни завис, до сих пор разъедает сквозняк. Смешиваясь с запахом машинного масла, заменяющем железкам лимфу.
Тем и хороша дорога, что в процессе всё меняется настолько, что кажется оставаться в прежнем виде невозможно. Да только возвращаешься потом в сонные комнаты и реальность вновь стягивается над головой, будто ничего и не было вовсе. Конечно, путешествия откладывают личинки где-то на самом дне бытийственного ила, да только икра их эволюционирует крайне медленно, незаметно – как последний приплод в урожай, сгнивающий ещё до того, как созреть. Впечатления нестойкие, словно эфирные масла. Словно сон, атмосфера которого выветривается за мгновение до пробуждения. И всё, что не поймано, уходит безвозвратно. Вот для того-то и нужна стенограмма.
– Рыбка, рыбку жаренну берём?...
Расправить полотенце и простынь. Помыть руки с мылом. Разбрызгать воду на половике, пиалу кипятка (едва не ошпариться), пиалу холодной воды. Заварить остатки сухофруктов. Помыть руки с мылом. Почистить мандарин. Съесть остатки сухофруктов с соусом балоньез. Прогуляться и выбросить мусор. Заодно помыть руки мылом. Сбрызнуться одеколоном. Неожиданно решить почистить зубы. Почистить зубы. Снять обувь. Прочитать две главы «Бесов». Тупо смотреть в окно, где выключили изображение. Тётушка-масленница (лицо блин) с бутылкой минеральной воды «Шалкар» («40 лет на рынке»). 25 рублей, берёт рублями. Мураками отвернулась к стене, ей страсть хочется поговорить, сочувствую, что попутчик достался неразговорчивый.
Она из местных. Уехала из Казахстана в 1976, нет, в 74 году. Жила недалеко от Чимкента. У меня из Чимкента было полроты однополчан и они с таким смаком говорили об этом городе, что казалось – центр мира. Госпожа Мураками (между прочим, накрашена, аккуратный маникюр, манеры) говорит, что Тюратам (бывший Ленинск), проезжаемый ночью (стоянка семь минут) – это космодром Байканур, но со станции его не видно. Зато видно, «посмотрите какие», звёзды. Звёзды действительно «какие»: крупного помола, сочные, воспалённые. Её провожал толстый муж и худенькая дочь. Ещё у них есть сын – толстый папа говорил с ним по телефону («Да, провожаем маму»), так я и узнал, что едет не он, а она.
Напоминает мне маму. Не выдержала, обернулась.
– Это так поезд трясёт, а мне всё кажется, что это вы печатаете. А как не посмотрю – руки у вас на месте…
На каком? Ведь, правда, это я печатаю. Хотя, конечно, поезд дребезжит громче и разнообразнее. «Симфония псалмов».
А ещё лучше ехать так долго и нудно с тобой. Потом что больше никого и ничего. Бессюжетно. Бессобытийно – как это обычно бывает. То есть, происходит нечто или не происходит – решаем сами полюбовным соглашением – что именно наделять статусом события, а что нет.
В дневниках Кафки упоминается «вавилонская шахта». В противовес башне, «вавилонская шахта» – это минус-событие: если в жизни долго ничего не происходит и она линейная как железнодорожное полотно, проложенное сквозь степь, то малейшее колебание активности вырастает до самого что ни на есть грандиозного масштаба. В сущности, такая одинокая поездка в условиях шаткого паритета комфорта и дискомфорта оказывается метафорой обычной человеческой жизни с сокрытым от себя самого ожиданием конца.
Да, если ехать вдвоём (экстравертно, а не так как сейчас), то можно бесконечно заниматься любовью, вколачивая себя в любовь, а не в текст. Но ничего не поделаешь – таковы условия эксперимента, придуманного для самого себя, хотя заранее знаешь: выходя на перрон в Алма-Ате выкрикнешь: «Я сделал это!», но легче или радостнее не станет. Придётся отвлечься на встречающих и на город, на людей идущих мимо, шумы и дымы, коих, перемешанных с мусором и криками птиц, на перронах водится предостаточно.
Tags: Алма-Ата, Праздные люди
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments