paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Евророман


Прочитав "Рудина", продвигаюсь к финалу "Дворянского гнезда" (в одном томе), думаю проглотить "Дым" и "Новь". "Приложившись головой к подушке и скрестив на груди руки, Лаврецкий глядел на пробегавшие веером загоны полей, на медленно мелькавшие ракиты, на глупых ворон и грачей, ч тупой подозрительностью взиравших боком на проезжаюший экипаж, на длинные межи, заросшие чернобыльником, полынью и полевой рябиной; он глядел... и эта свежая, степная, тучная голь и глушь, эта зелень, эти длинные холмы, овраги с приземистыми дубовыми кустами, серенькие деревеньки, жидкие берёзы - вся эта, давно им не виданная, русская картина навевала на его душу сладкие и в то же время почти скорбные чувства, давила грудь его каким-то приятным давлением...." Предложение, длинное как сама дорога, похожее на мои собственные путевые заметки и на школьные диктанты, кажется, что вся книга состоит из "дидактического материала по русскому языку для средней школы".

Компактный объём (на всё про всё страниц 150). прямолинейность композиции, которая раскручивает одну единственную (а не как у Достоевского - целые пучки ситуаций) ситуацию, подробный ввод каждого персонажа (описания людей меньше всего удаются Тургеневу, рассыпаясь на подробности), многочисленные пейзажи (эти, как раз, удаются), отсутствие отступлений (идеологический бэкграунд вкладывается в уста персонажей, когда им нечем себя занять, а сцене нужно добавить протяжённость) - всё это делает чтение очень комфортабельным и дико старомодным. Сейчас так уже не пишут, сейчас пишут или много короче, или много длиннее. В отличае от того же Достоевского, всё внутреннее овнешнено. По дороге Лаврецкий вспоминает Лизу, "Вот новое существо только что вступает в жизнь. Славная девушка, что-то из неё выйдет? Она и собой хороша. Бледное, свежее лицо, глаза и губы такие серьёзные и взгляд честный и невинный. Жаль, она кажется воссторжена немножко. Рост славный, и так легко ходит, и голос тихий..." Читатель подготавливается к тому, что из этого зерна вырастет большое и светлое чувство. Комфортабельность возникает и из-за умиротворенной, единой интонации, что твой Бетховен, против которой Достоевский уже кажется даже не Малером, но Брукнером. И как действенно интонированы финалы, плавно вырастающие из этой общей резмеренности и покоя.

Но, странным делом, старомодность оборачивается актуальностью. На самом деле, евророман, о котором мы постоянно говорим с Юрьененом, придумал именно Тургенев. Во всех смыслах - и техническом (типа по одному роману в год), технологическом, и в оглядке на французов. Никаких истерик и рваных фабул, все события развиваются постепенно, а не параллельно или одномоментно. Монолитность и монохромность, компактность (на один глазок),с внятно рассказанной историей. То есть, есть такой дискурс в русской литературе, никакой это ни дичок, который следовало бы прививать. Но просто вспомнить. "Лакей Лаврецкого приподнялся на козлах и, как бы готовясь соскочить, закричал: "Гей!"Отдельная песня - комментарии к собранию сочинений 1976го года (молчу о шрифтах и бумаге), где все эти ленивые барчуки поименованы революционными демократами, Рудин де Бакунин, Лаврецкий и вовсе героем нашего времени, не нашедшим применения своим собственным силам, а образ Лизы связан с "историей развития народа". Особенно нравится следующая фраза: "Как в последствии в "Рудине", Тургенев подчёркивает здесь огромную роль "лишнего человека" в пробуждении и формировании женского начала..." Так что применение "л.ч." автором найдено!


Между тем, продолжают ломать дом, в котором я был зачат и провёл своё детство. Его останки рушался рядом с новым домом, возведенным отцом в прошлом годе. Пока старый дом был целым (сегодня я фотографировал всё, что от него осталось - две стены), в нем жили строители-таджики. И с ними жил серенький котик, которого они, почему-то назвали на франузскиий манер Коко. Но дом разрушили, таджики уехали и теперь он всячески старается проникнуть в новый дом, я вышел фотографировать, а он трется, вьётся у ног. Просится. Поперечный разрез вскрыл нутро дома, некогда казавшегося мне вместилищем тайн - сейчас со второго этажа нового дома хорошо просматривается весь пустой чердак, пол которого засыпался золой - я поднимался на него всего-то пару раз. Для того, чтобы войти внутрь чердака через незаметную дверцу, нужно было подняться по приставной лестнице на крышу сеней или сарая, а уже оттуда подкрадываться (почему подкрадываться?) к двери на чердак. Как весело, наполненно и дружно мы тут жили, невзирая на нищету и тесность. Сегодня я залез внутрь единственно оставшей комнаты (бабушкиной) и поразился, насколько она мала, и как же тут помещались бабушкина перина, дедушкин диван, тумбочка с телевизором, угрюмый шкаф (хочется написать шкап), обеденный стол, обязательно покрытый клеёнкой, трюмо и табуретки, как они ютились тут вчетвером, пока отец не пристроил ещё две комнаты?! Меня тогда не было и я не представляю. Но дом сопротивляется поломке, я же вижу, не сгибается, обречённый, стоит твёрдо и неприклонно. с лёгкоё обидой, мол, чего же вы так со мной...

Обживаюсь в новом доме, учусь ладить с многочисленными дверями, ключами от дверей. Временность нахождения здесь - вот что, оказывается, меня заботит. Дом, построенный на века, устроенный и обставленный с родительской основательностью, будет моим пристанищем на пару ближайших недель, а потом - снова домой, в мск. Такое вопиющее противоречие... Мне бы тут жить и радоваться, обрастать вместе с ним паутиной, а я...а мы... Дом новый, мы все вместе обживаем его, в нем нет тайн, со временем и временем накопленных старым. Он большой, красивый, ладный, но тайны и глубина пока ещё здесь не поселились. Хотя для пятилетней Полины, боящейся спускаться вслед за мной в подвал, комфортабельно отделанный евроремонтом, этот дом оказывается объемным и таинственным. Надо, видимо, в нём вырости или провести значительное количество времени, чтобы и он заиграл, и он заиграл тоже. А пока комната в которой я сижу (огромная библиотека в сто квадратов) похожа на концертный рояль, забытый в кулисах. Сейчас придут строители, доделывать стоки, возведут леса, начнут материться. Вчера весь день шёл дождь, а сегодня утро начинается жгучим, как аджика, солнцем, слава богу, не забыли включить, поеду сейчас на главпочтамп отправлять Ритушке "Амазонок авангарда".

"Небольшой домик, куда приехал Лаврецкий и где два года тому назад скончалась Глафира Петровна, был выстроен в прошлом столетии из прочного соснового леса; он на вид казался ветхим, но мог простоять ещё лет пятьдесят или более..."


Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, Челябинск, дневник читателя, проза
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments